Сюзерен - Андрей Посняков

— Ну? — тряхнув юного гопника, грозно вопросил Егор. — Что скажешь? Следить за мой вздумали?

Его ломаный каталонский — впрочем, день ото дня становившийся все лучше — оказался вполне понятным. Главарь шайки захлопал ресницами — с удивлением, но почему-то без особого страха:

— Мы не следим, сеньор.

— Не следите? А что же вы делаете?

— Мы хотим, чтобы вы нас тоже такому научили… вот как их учите. У нас деньги есть, мы заплатим.

Ах вон оно что! Отпустив парня, Вожников озадаченно пригладил растрепанные ветром волосы. Ишь ты… Тоже еще — спортсмены!

— И зачем мне вас учить? Чтобы вы людей ловчее били?

— Да не били мы никого! — неожиданно взмолился Альваро. — Моренетой клянусь! И людей мы не грабили, иначе давно бы нас… А над Лупано смеялись, так это потому, что он как не от мира сего. Ну возьмите нас, пожалуйста, сеньор, мы для вас все что хотите сделаем.

— Учиться — тяжело, — негромко заметил Егор. — Бокс — вовсе не драка, а искусство, примерно как импрессионизм или там кубизм — далеко не всем понятное. Предупреждаю, тяжко вам придется, парни!

— Мы согласны! Верно, Фелипе?

— Угу! — Сияя антрацитово-черными глазами, Малыш наконец соскочил с дерева и даже поклонился князю: — Доброго вам здравия, почтеннейший господин!

— И тебе не хворать. — Ухмыльнувшись, Вожников перевел взгляд на Альваро: — Давай, зови остальных, что-то решать с вами буду. Раз уж хотите учиться…

— Очень хотим, сеньор! — Беззубый махнул рукой своим.

— Это я уже понял, — глядя на опасливо подходивших гопников, задумчиво промолвил молодой человек. — Только вот так и не услышал пока четкого ответа: зачем вам это надо?

— Драться всегда пригодится, — сказал Малыш. — Мы ж люди простые, всякий обидеть может. А за нож да кастет хвататься — мы ж не убийцы, просто хотим за себя постоять… и за других, если придется.

— Ишь ты, прям Робин Гуды! — Егор хмыкнул и скривился — не любил он вот таких патетических слов: «за себя постоять», «за других»… — Проще говорите, парни! Вы вообще — кто?

— Простолюдины, — тихо пояснил Альваро. — Бродяги, если попросту сказать.

— Что — ни кола ни двора?

— Именно так, сеньор. Потому друг за друга и держимся.

— А родители ваши где?

— Мои давно умерли, — Беззубый меланхолично повел плечом.

— Моих мавры убили, — сквозь зубы процедил Рыбина.

Фелипе покачал головой:

— А я своих не помню. Может, и были они, а может, и не было. Я при монастыре рос… оттуда и сбежал — били.

— А ты что молчишь? — князь посмотрел на худого и сутулого парня в вечно рваной и грязной рубахе и широких крестьянских штанах с большими дырами на коленках.

— Да я не молчу, — парень с каким-то остервенением сплюнул и покусал губу. — Просто мои меня продали. Долгов много наделали, вот и продали заезжим купцам, а те — в Гранаду, едва оттуда сбежал. О, как я этих поганых мавров ненавижу!

— Он нам и не рассказывал никогда, что там с ним в Гранаде было, — тихо промолвил Альваро. — Да мы и не расспрашивали особо.

— Все с вами ясно! — хлопнул в ладоши князь. — Маргинальные элементы из социальных низов — проще говоря, беспризорники. Не спрашиваю, на что живете, — догадываюсь. Значит, людей бить хотите…

— Бить — может быть, убивать — нет, — серьезно произнес Фелипе Малыш. — Ну, мы ж сказали все. Учить нас будете?

Почесав голову, Вожников улыбнулся:

— А пожалуй, возьмусь! Только предупреждаю: недолго. Пару ударов отработаем, на том, верно, и все. Поймите, я в Манресе задерживаться не собираюсь.

— И мы бы не собирались, — Фелипе умоляюще сложил руки. — И мы бы ушли… вот хоть с вами, господин! Хоть на край света.

— Малыш прав, ушли бы! Что нам тут делать-то? По мелочи серебряшки сшибать?

— Это называется — кто бы взял! — Егор задумался, искоса посматривая на навязавшихся на его шею гопников, которых, конечно, можно было бы и прогнать, однако лучше — использовать. Тем более раз уж сами напрашиваются, что, с точки зрения средневекового человека, весьма логично: прибиться к сильному, обрести покровителя — без этого просто не выжить. Никак.

— Мы видим, что вы благородный кабальеро, — поклонившись, Альваро Беззубый приложил руку к сердцу. — И готовы служить вам до скончания веков.

Вот так: сначала просто поучить попросили, потом — на службу взять… что дальше? Землицу в ленное владение? Ну, землицу можно дать — в Заозерье много. Леса кругом непролазные, охота, рыбалка…

— Рыбу, парни, ловить любите?

— Рыбу?

— Ладно! — Вожников хлопнул Альваро по плечу: — Пошли. Поглядим, что с вами делать.

Никаких предупреждающих видений насчет вновь принятых учеников у князя не появилось. Ни сразу, ни ночью, во время сна, а значит, доверять этим парням можно было… конечно же, далеко не во всем.

Лупано с Амандой, правда, поначалу от вида подобного сброда кривились, однако не они здесь решали, да и «беспризорники» вели себя вполне корректно, даже не матерились — не умели, наверное: Испания все-таки, не Россия! Самое страшное ругательство — «дьявол тебя разрази!» или что-то в этом роде.

— А это наши маленькие друзья, — представил гопников Егор. — Альваро, Фелипе, э-э-э… как вас-то?

— Я — Агостиньо, — почесав сквозь прореху на рубахе грязную грудь, назвался Рвань.

Рыбина смачно сплюнул:

— А я — Энрике.

— Случайно не Иглесиас?

— Не. Альварес.

— Надо же! — парни удивленно переглянулись. — Рыбина фамилию свою помнит. Альварес, ага! А мы и не знали.

— Боюсь, вы и имени-то его не спрашивали, — хохотнул князь. — Ладно! Хватит тут без дела торчать — приступаем к занятиям. Сейчас покажу вам прямые удары — джеб, кросс. Их и будем сегодня отрабатывать… Так… А ну, кто смелый?

— Рыбина, уважаемый господин, хочет! Ну, этот… Энрике.

— Энрике так Энрике. Давай, Иглесиас… то есть Альварес!

Очередной день Егор начал традиционно — с кросса, после чего устроил несколько показательных спаррингов, взяв в крутой оборот опоздавших — Энрике и Агостиньо, сиречь Рыбину и Рвань. Последнему даже разбили нос, но Аманда быстро заговорила кровь.

— Мы просто место забыли, — отдуваясь, признался «сеньор Альварес». — Вчера как-то плохо запомнили. Лоскутки бы на кусты повесить.

— Что еще за лоскутки? — заинтересовалась Аманда, на которую после заговора парни посматривали уже с некоторой опаской, как видно, чуяли ведьму.

— Ну, мы всегда так делаем, — пояснил Фелипе Малыш. — Когда надо знак своим подать — мол, мы здесь. Получается, вроде кто-то невзначай зацепился одежкой…

— Понятно, — кивнул Егор. — Что ж, будем оставлять лоскутки. У нас там, кстати, где-то бархат остался…

— Бархат — уж слишком жирно, — накрутив на палец локон, возразила девушка. — Лучше уж тогда сукно, его тоже немного осталось. Приметное такое, зелененькое.

Она уже переоделась в мужскую одежду, какую носили не самые бедные горожане или даже рыцари-кабальерос — темно-синие штаны-чулки, короткую бархатную куртку-котту, специально в сборочку, дабы прикрыть грудь. Впрочем, было бы что прикрывать — уж не пятый размер, не особо заметно. Дивные золотистые волосы, увы, пришлось подстричь — не под полубокс, конечно, а так, немного обрезали да нахлобучили берет, отчего юная ведьма сразу же приобрела вид вполне респектабельного приказчика или даже пажа.

Сам князь тоже приоделся в новую котту и даже заимел темно-голубой бархатный плащ и широкий пояс, к которому, конечно, пошел бы и меч или палаш, однако, увы, оружие стоило дорого, приходилось пока обходиться ножом и вырезанной из бука дубиной… орудовать дубинами князь тоже учил — и неплохо.

В столь презентабельном виде можно было отправляться хоть куда, а тут как раз и отец Лупано, почтеннейший торговец сеньор Мигель Микачу, пригласил «знахарку Марию и учителя сеньора Жоржу» к себе на обед. Приглашение принес Лупано, выглядевший уже не таким недотепой, как раньше, и эти перемены явно не ускользнули от внимательных глаз купца.

— Ну, на обед так на обед, — принял приглашение Вожников. — Я-то пойду, а вот Аманда…

Женское платье ей где искать? Пошить не успеем.

— Ну и не пойду тогда, — юная ведьма попыталась спрятать обиду. — Подумаешь, обед. Что я, обедов не едала… Мы, может, тоже пообедаем… в какой-нибудь хорошей харчевне, а, парни? Еще и вина выпьем. Деньги есть!

— Вот, блин, спортсмены, — хохотнул князь. — Вина им.

— Что-что?

— Говорю — смотрите там, не упейтесь.

— Не-е… мы осторожно, ага.

Сидя в дальнем углу таверны, он медленно потягивал вино, так и не снимая с головы капюшона, хотя вряд ли хоть кто-нибудь здесь смог бы его узнать. Капюшон — просто привычка. Да и надо было все-таки прятать от людей взгляд, слишком уж необычный, похожий на взгляд затравленного хищного зверя, готового ради жизни на все. Он и сам был зверь, нечеловеческое Существо, но все же тоже — творение. А раз творение, тварь, так, значит, был создан не зря, очень даже не зря — ибо только он знал истинную цену солнца, о которой еще в детстве поведал странный слуга с красной, покрытой затейливыми татуировками кожей. Этот слуга, раб с горящим взором, говорил не совсем понятно — каталонский явно не был его родным языком, как и кастильский и, наверное, все прочие… Солнце может умереть — так учил он еще тогда маленькое Существо, рожденное для спасения мира. А чтобы оно не умерло, чтобы всегда сияло и давало жизнь — нужны жертвы, кровь… именно человеческая кровь продолжит жизнь Солнцу, ибо Солнце — истинный Бог, могучий, жизнетворящий и грозный, служить которому — великая честь. Вот он и служил… Не человек… и, наверное, не зверь. Что-то среднее — Существо.