Смерть предпочитает блондинок - Вероника Рыбакова

— А, так вот почему ты постриглась?

— Ну да. И тогда я нашла пистолет — у одной девочки знакомой попросила, только сюда, в клуб, я не взяла его — и теперь буду бояться одна домой возвращаться.

— Правда, что ли? Вот жуть-то, — встревожился Диман. — И что, не нашли никого?

— Да там вроде ищут, только никого пока не поймали. Вот такие дела.

— Ни фига ж себе. Не врешь? — спросил Диман Машу, хотя по глазам видел, что она не врет. — Тогда тебе одной вообще ходить нельзя, пока его не поймают.

— Можно, и с пистолетом мне не так страшно, — возразила Маша.

— Провожу, даже не загоняйся, — пообещал Диман. — Не вопрос, прямо до самой двери. Вот сволочи, маньяки подлые! Развелось всякой грязи в Москве, — добавил он невесело.

— Там один мент, ну он не совсем мент, а охрана компании, где Жанна работала, он говорит, что это не маньяк, а так, подстава, закос под маньяка. Говорит, что Жанну просто ограбили из-за денег, драгоценности у нее тоже были. А у меня ничего такого нет. Не бойся ты так.

— Да я не боюсь.

— Вот и не бойся.

— Хочешь, у стойки посидим? Ты чего-нибудь выпьешь?

— Я не пью. Мне за один вечер бокальчик пива маленький, и хватит.

— Я тоже вообще-то не пью. Но так, иногда — как сегодня, для настроения.

— Что, с настроением проблемы? — засмеялась Маша. — Я тебя загрузила, да?

— Да нет, чепуха. — Он снова взял ее за руку. — Хочешь, потанцуем?

Глава 35

Он встретил ее у отеля после работы на машине. В салоне ее ждал громадный дизайнерский букет из разноцветных нежных цветов, завернутый в хрустящую цветную бумагу. Она поцеловала его в щеку. Поблагодарила, переложила букет на заднее сиденье.

— Подарок тебя дома ждет, — сказал он.

Он хотел бы сходить с нею куда-нибудь в ресторан или в хороший клуб, но было поздновато, и она выглядела усталой.

Она покрутилась на сиденье рядом с ним и устроилась. Настроение, судя по всему, у нее было не ахти.

— Устала? — спросил он.

— Конечно, устала, весь день на ногах. Народ валом валил с утра. Еле закрылись.

— Как твои продажи?

— Напродавали всякого. Хоть будет какая-то зарплата! А потом опять месяцами — только сиди да води экскурсии.

Она зажгла свет над собой и принялась рассматривать глянцевый журнал. Она часто просила журналы в магазинчике «Новости», где продавалась пресса всех стран мира, — просто посмотреть, потому что иначе за день можно было умереть от скуки.

В магазине «Новости» работали два человека — молодая девушка Марина, которая постоянно и всем улыбалась, и женщина постарше, Маша, всегда аккуратненькая и собранная. Улыбчивая Марина однажды очень понравилась Мише Большому, одному из хозяев «Солейль», и он взял ее работать в один из своих магазинов, где упорная Марина скоро стала менеджером.

У Марины был хороший английский, действительно милая и веселая улыбка. Марина родилась в Баку и, как все русские южанки, отличалась от столичных девчонок: за ней не было мамы и папы, которые помогли бы в любой жизненной коллизии, а потому рассчитывать можно было лишь на себя — на свою волю к жизни и свое трудолюбие.

Марину взяли, устроили, Марина теперь была в шоколаде. А в магазине «Новости» появилась новая продавщица — темноволосая невысокая женщина, имени которой она пока не знала.

В «Солейль» все было по-прежнему и никого нового там не появилось. Вчера она попросила Наташу спросить о Жанне. Наташа сообщила что-то невразумительное — что Вика точно не знает, но кажется, Жанна уехала домой, к сыну.

— В отеле про Жанну вообще ничего не говорят, — сообщила она ему. — Похоже на то, что всю эту историю просто замяли, чтобы не было лишнего шума.

— Зря беспокоишься, никто ничего не будет узнавать. Можешь вообще забыть о ней. Она в больнице, если поправится, то не скоро, пришлют другого человека работать. Вот и все.

— Ладно.

Она погрузилась в мир глянцевого журнала, который себе купила. На первых страницах была размещена фотосессия с рекламой ювелирных изделий. Модели на страницах журнала были загримированы очень странно. Они выглядели не то как усталые вампирши, не то как порочные кокаиновые жрицы любви начала прошлого века, как это представлял себе постановщик съемок, не то как ожившие героини готичных комиксов.

Две в общем очень симпатичные девчонки из-за усилий художника по свету и гримера выглядели замшело, но все-таки цепляли взгляд. На каждом пальце — по кольцу, на тонких шейках — тяжелые колье. Всклокоченные волосы, бледные щеки, неестественные, изломанные позы.

Драгоценности на фото выглядели очень хорошо, девушки лишь служили стилизованным фоном для них.

Она просмотрела все эти первые страницы, отметив несколько очень дорогих вещей с именами салонов и марок. Да, ювелирка первый сорт. Фоновые девочки ее ничем не перебили — ни белоснежными улыбками, ни блеском глаз, ни живостью лиц. Бледные вампирши из комиксов — как раз то, что надо для рекламы всех этих бриллиантищ, подумалось ей.

Дальше в журнале шла фотосессия, где опять-таки две очень симпатичные молоденькие модели, забеленные белилами до вида трупов, населяющих морг, с волосами, поднятыми в башни, демонстрировали последние новинки от-кутюр.

Обе модели были обуты и одеты очень странно, фотосессия дробила каждую из них зеркалами на сегменты, но особенно ее возмутил грим: грубые белила на нежных личиках, синяя помада, могильного цвета тени вокруг глаз и белая тушь на ресницах.

«Интересно, что сказали бы люди, увидев такое на улице? — подумала она. — Вызвали бы санитаров, это уж точно».

После замороченных фотосессий, вызвавших у нее усмешку, шли целые страницы, посвященные косметике и косметическим процедурам, реклама SPA-салонов и пластической хирургии.

Дальше — бойкие статьи все про те же драгоценности, два разворота — о дизайнерской мебели и о доме какой-то итальянской модельерши, где все прямо-таки сочилось стилем и изыском.

Затем журнал предлагал перечень самых дорогих ресторанов. Последние страницы описывали отели нешуточной цены с номерами, которые стоили в день как ее годовой заработок.

Завершался бесподобный журнал светской хроникой, которую она рассмотрела очень внимательно, — здесь все было вполне реально. Последние страницы были опять-таки посвящены бриллиантам.

«Надо срочно менять мужа», — подумала она.

Он любил дарить ей что-то красивое, дорогое, чтобы она выглядела сногсшибательно. Только денег на это в последнее время у него не было. Пока он оплачивал квартиру и ее обучение. Вещи покупал ей нечасто, но неплохие — в соседнем торговом центре было несколько магазинчиков, владельцы которых все еще возили товар из Италии.

Она считала, что не может надеть на себя платье дешевле определенной суммы, пальто дешевле определенной суммы, а особенно недорогие туфли, сапоги. Это его забота, где достать деньги.

Она и так училась и работала, украшала его жизнь, иногда готовила для него и создавала какой-никакой уют — в съемной квартире на окраине, зато в новеньком доме.

Только дела его шли все хуже и хуже. Ей было страшно подумать, на что они будут жить, когда закроются игровые залы, и весь его доход с автоматов превратится в пыль. Организовать какой-то стабильный и успешный бизнес он никогда не смог бы — его выбитые боксом мозги не давали никакой надежды на это.

Зарабатывать деньги тем, что он умел лучше всего, сейчас было рискованно — времена изменились. Бандитизм отошел в прошлое, пока он сидел.

Придумывать за него источник их будущих доходов ей совсем не хотелось. Он помог ей вырваться из тупого пригорода, в котором они выросли бок о бок, в соседних дворах — он чуть раньше, она чуть позже, — но дальше ничего не получалось.

Этот город был слишком сложен для него, а у нее, получается, вместе с ним нет никакого будущего.

Все эти мысли были ей знакомы, привычны, известны. Недоучившись, на хорошую должность в хорошей компании рассчитывать нечего. Доучиться сама она пока что не могла. У нее не было выхода — она должна была прожить с ним еще какое-то время.

А ведь он строил планы на будущее с ней — на детей. Все время рвался уехать жить куда-нибудь подальше от Москвы — то в Рязани друганы у него какие-то объявлялись, которые обещали хорошо его устроить, то в Ярославле. Он не хотел жить в Москве, потому что не мог жить здесь так, как у него получалось прежде.

После того как он устроил ее работать в отеле, ее понятия о крутизне и жизненном успехе претерпели большие изменения. Он уже не казался ей всесильным и великолепным — это там, в душной сирени пригорода, ее сердце выскакивало от счастья и все подруги ей завидовали. Теперь она знала, как пахнет и выглядит настоящее богатство, и часто видела, что хорошо одетые мужчины с мягкими и невероятно чистыми руками смотрят на нее почти так же, как когда-то посмотрел он.