Знаменитые морские разбойники. От викингов до пиратов - Рудольф Баландин

Можно предположить: со шпагой и пистолетами он прыгал на палубу купеческого судна, бился насмерть, стрелял и получал свою долю добычи. А затем лечил раны, полученные в бою его товарищами… Впрочем, пираты старались оберегать своих специалистов — плотников, оружейников, навигаторов, врачей — от излишних опасностей. Отличных стрелков и лихих рубак у них обычно хватало.

К чести Эксквемелина, он не прикрывает романтическим флёром кровавые злодеяния разбойников и не старается оправдывать преступления этих «жертв социальной несправедливости». Стремится говорить только правду. И хотя некоторые события и приключения иной раз кажутся фантастичными, приходится помнить, что нередко реальность бывает невероятной.

Характерная деталь. Эксквемелин охотно описывает природу, быт и нравы жителей экзотических стран, демонстрируя наблюдательность и любознательность настоящего натуралиста. Вот один из примеров: «Из отложенных яиц вылупливаются маленькие кайманы, похожие на цыплят. Они тотчас же бросаются к воде и плавают уже на девятый день после рождения. Их матери, в отличие от птиц, прячут своих детенышей не под лапами — они просто их берут в пасть… Я сам видел, как такие детеныши грелись на противоположном берегу у самой воды. Я бросил камень — и все они моментально забрались матери в пасть».

Столь же обстоятельно описывал он типы человеческой породы, куда более опасные, чем крокодилы: флибустьеров, причем знаменитых не только успехами, но и злодействами. Он оставил драгоценные свидетельства — из первых рук — о людях и событиях золотого века пиратства. Но это еще не все.

Есть у его книги особенности, никак не отвечающие расхожим представлениям о том, каким должно быть сочинение, посвященное пиратам. Например, на одной странице дается такой перечень сюжетов: «Сожжение города Сан-Педро. Пираты поджидают корабль. Откуда появляется серая амбра». В главе, посвященной грабежам и жестокостям Моргана, присутствуют такие сюжеты: «Вероломство монахов. О птицах гальинакос».

В другом месте он рассказывает о нападении индейцев, убивших двух черных рабынь. Тут же дается описание оригинально изготовленной индейской стрелы, с зарисовкой, а затем — спокойное признание: «После гибели наших рабынь от рук индейцев нас обуял ужас, и мы немедленно отплыли».

У него нет предубеждения ни к рабам, ни к индейцам. Он ко всем относится одинаково, признавая изначальное равенство всех людей (в те времена многие ученые так не считали; впрочем, и в наше время расизм весьма распространен).

Наконец, обратим внимание на такие сюжеты (у него мелкие разделы обозначены на полях): «Острова, куда приплывают черепахи класть яйца. Корабли, следуя за черепахами, находят дорогу… Традиционные места для крейсирования пиратов». Или еще более наглядно: «О птицах фрегатах. О птицах трусливцах… О колибри. О буканьерах. Буканьеры очень метко стреляют. Безбожие буканьеров. Рассказ о жестокости буканьеров».

Для Эксквемелина человек — такое же, как все вокруг, явление природы, ничем особо не отличающееся от других животных, кроме совершенно неестественного, чудовищного поведения. Автор склонен, по-видимому, считать европейцев более извращенными и злобными существами, чем индейцев. Он роняет такую фразу: «В дьявола они (индейцы) не верят… вероятно, он их не терзает так, как всех прочих смертных».

В отличие от авторов современных романов (кинофильмов) о пиратах Эксквемелин не испытывает ни малейшего желания ошарашить читателя страшными историями, жестокостями, головокружительными приключениями. Показывает жизнь пиратов без прикрас ненормальной, суетной, жестокой, алчной.

Для него мир людей противостоит вечному и величественному миру природы. Есть среди людей труженики и праведники, есть ненасытные подлые паразиты, есть и кровожадные хищники. И всех приходится внимательно и беспристрастно изучать, чтобы постичь суть природы, человека и себя самого.

Эксквемелин — или тот, кто скрылся за этим именем, — свой выбор сделал: оставил без сожаления пиратский промысел как недостойный нормального, свободного, честного человека. Ведь свобода — это возможность выбора вопреки необходимости и превратностям судьбы.

Как писатель Эксквемелин чрезвычайно прост и откровенен. Он внушает доверие и уважение. Подкупает и его философская позиция, основанная на принципах единства рода человеческого, равенства всех людей, признания человека малой и в значительной мере неразумной частью природы.

Казалось бы, ныне все это стало очевидными истинами. Увы, современный человек признает их таковыми только на словах. Наука исходит из предположения, что среда земной жизни (биосфера) и Вселенная лишены сознания. Разумными организмами считаются только человекоподобные существа. В лучшем случае фантасты придумывают «мыслящие облака» или «солярисы». Эксквемелин не задумывался о подобных премудростях.

Его мировоззрение отличается двойственностью. Он смотрел трезвым взглядом естествоиспытателя на окружающий мир, избегая мистики оккультизма и досужих выдумок. И в то же время сохранял веру в Бога, олицетворяющего высший разум и порядок, царствующий во Вселенной.

Нам, людям века науки и техники, катастрофических перестроек биосферы и глубоких духовных кризисов, следовало бы поучиться у таких авторов, как Эксквемелин, умению воспринимать природу дарованным свыше бесценным достоянием. А бесконечная бытовая суета, включая опасный пиратский промысел, — не более чем пена на поверхности океана Жизни.

Книга автора-пирата свидетельствует о наступлении эпохи новых отношений, где главное — барыш, обогащение. Моряки-разбойники были первыми ласточками капитализма. Точнее сказать — стервятниками. Для них формальные разрешения и запреты имели смысл только в тех случаях, когда приходилось держать ответ за свои деяния.

Глава 5

Золотой век флибустьеров

Нам на просторе горе — не горе!

Пуля в мушкете, тесак за ремнем

Были бы воля, ветер и море,

Все остальное и так заберем.

Превратности судьбы

Бартоломео Португалец на барке с командой в 30 человек и с 4 орудиями принуждал к сдаче только небольшие торговые суда. Однажды им встретился недалеко от Кубы корабль, направлявшийся в Испанию.

Добыча была явно не по зубам хищнику: 20 пушек и 70 солдат, не считая матросов. Но ведь на большом корабле, да еще под надзором солдат, должны были перевозить ценный груз. И флибустьеры решили рискнуть.

Испанцы, не ожидавшие нападения, всё-таки отразили первую атаку. Но оставшиеся в живых 20 пиратов снова ринулись на абордаж. Их напор, ярость и взаимная выручка заставили противника сдаться. В результате 15 человек стали хозяйничать на крупном корабле.

Они сделались богачами, захватив 120 тысяч фунтов какао, ценимого почти на вес золота, и 7 тысяч золотых реалов.

Оставалось запастись водой и дождаться попутного ветра для возвращения на Ямайку. Но пока они причаливали к берегу, появились три испанских корабля.

Силы были слишком неравные. Флибустьеры-миллионеры разом превратились в нищих бесправных пленников.

Хуже всех пришлось Бартоломео. В порту на корабль поднялись купцы и тотчас опознали злодея, который наводил ужас на всем побережье своими грабежами и убийствами. Решено было осудить его тут же на корабле. Приговор был известен заранее, поэтому на берегу стали сооружать виселицу.

До берега было далеко, а плавать Бартоломео не умел Да и часовой всегда был рядом. Но есть ли для пирата безвыходные ситуации? У пирата в каюте оставался пустой кувшин из-под вина. Он осушил еще один и позаботился о двух пробках. Ночью подкрался к часовому и задушил его, не дав пикнуть. Связав кувшины, спустился в воду и поплыл к берегу.

Три дня Бартоломео скрывался в лесу. Он заметил, откуда приходили солдаты, и направился вдоль берега в противоположную сторону. 30 миль он пробирался по лесу, страдая от голода.

На четвертый день он вышел к большой реке. А с собой нес только один глиняный кувшин. Крупных стволов деревьев на берегу не было, связать плот из мелких было нечем. Флибустьер и тут не растерялся. Нашел доску с гвоздями. Выбив гвозди, заточил их на камнях, нарезал лыко и соорудил плот.

Он добрался до портового города. Здесь стоял пиратский корабль с Ямайки. Бартоломео встретил знакомых и попросил предоставить в его распоряжение 20 человек и каноэ, чтобы вернуть утраченный корабль (не свой, а захваченный у испанцев, но, по-видимому, тем более дорогой и близкий его сердцу).

Кредитом доверия у коллег Бартоломео пользовался неограниченным Через несколько дней со своим отрядом он добрался до бухты, где стоял «его» корабль. Ночью каноэ бесшумно причалило к нему. Флибустьеры забрались на корабль и захватили его. Бартоломео торжествовал победу. Хотя денег на корабле уже не осталось, почти весь товар был цел.