Беатриса в Венеции. Ее величество королева - Макс Пембертон

великой республики. Я слышал, что их называют славянскими дьяволами, посмотрим, оправдают ли они свою репутацию.

Он отвернулся, грубо рассмеявшись, и позвал своих людей; они бросились все сразу наверх и через секунду рассыпались по всем комнатам, как собаки в поисках добычи. Сам же да Понте остался стоять в дверях будуара и оттуда отдавал им свои приказания. Они бродили повсюду, срывая везде занавесы и портьеры, разбивая вдребезги все запертые двери. Их громкие грубые голоса слышались решительно со всех сторон. И когда вдруг где-то вдали раздался громкий женский крик, да Понте впервые взглянул опять на маркизу, как бы наблюдая за тем, какое впечатление этот крик произвел на нее.

— Как видите, они допрашивают ваших слуг, — сказал он, — я вижу, что вам это неприятно, что делать! Зачем вы заставляете меня это делать, маркиза? Почему вы не хотите быть благоразумной?

— Я ведь уже сказала вам все, что знаю, — ответила она ему спокойно и с достоинством.

— Вы не сказали мне правды, а я только и добиваюсь ее. Вы слышите, как действуют там мои люди, они, по-видимому, не верят вам, да и я ведь тоже не верю вам. Неужели вы думаете, что мы съедим его? Ничего подобного. Нам пришлось заплатить большую сумму за его тень, и теперь мы хотим вернуть хоть часть денег обратно. Пусть он доверится мне и пойдет со мной, и я ручаюсь вам, что худшее из того, что его ждет, — это хороший ужин и пропуск в Маэстрэ. Вы должны знать, зачем он нам нужен, маркиза. Я не верю в то, что вы этого не знаете, а что вы думаете выиграть своим молчанием, право, я не знаю. По-моему, ровно ничего.

Беатриса слушала его молча, она стояла и обдумывала все то, что он ей сказал относительно любимого человека, и чем больше она думала, тем тверже становилось ее убеждение, что да Понте обманул ее, и Гастон уже давно миновал Маэстрэ. Ну, а если он даже и не проезжал Маэстрэ, — думала она, — разве это значит, что он еще находится в Венеции? Очень может быть, что обстоятельства сложились так, что ему вовсе незачем было ехать туда. Может быть, он просто сел на одно из французских судов, стоявших в Лидо. Да, это было крайне неблагоразумно — сомневаться в его верности и неподкупности. Она могла обвинить Гастона в легкомыслии, но сомневаться в его честности и правдивости она не имела ни малейшего права.

Пауль да Понте не спускал с нее глаз, и к удивлению своему заметил, что, несмотря на все еще большую бледность, она как будто сразу ожила, и на устах ее даже появилась улыбка, — он положительно не знал, чем объяснить эту видимую перемену в ней.

— Капитан да Понте, — сказала она, и по голосу ее он слышал, что всякий страх к нему исчез с ее стороны, — вы совершенно правы в том, что мне незачем скрывать графа де Жоаеза, если бы он еще находился в моем доме. И к чему мне лгать, если после десятиминутного обыска все равно присутствие его выяснилось бы непременно? Вы положительно оскорбляете меня, но не забывайте, что у меня хорошая память и что я обещаю при первой же возможности припомнить вам сегодняшний день.

Эта угроза показалась ему настолько смешной в данную минуту, что он рассмеялся, подошел к дверям и широко распахнул их, чтобы она могла лучше видеть все, что происходит в доме. Он с удовольствием прислушивался к тому, как его люди с дикими криками и воплями бегали по всем комнатам, повсюду втыкали свои длинные штыки и кинжалы и осматривали тщательно каждый уголок; они походили на свору собак, только что спущенных с цепи. Наверху на площадке виднелись Джиованни и его отец Педро, связанные по рукам и ногам. Негодяи с громким криком стали скатывать их вниз по ступеням. Фиаметта, горничная маркизы, бросилась откуда-то к своей госпоже и, упав к ее ногам, воскликнула с мольбой:

— Спасите меня от них, ваше сиятельство, ради Бога, спасите!

Беатриса крепко прижала к себе девушку, но не сказала ни слова, чтобы еще больше не раздразнить да Понте. Он пришел сюда только затем, чтобы убедиться, что графа действительно здесь нет, но он хорошо понимал, что, позволив своим людям искать его, как и где они захотят, он в то же время не должен был забывать, что не следует переходить известных границ, иначе ему придется отвечать перед сенатом. Он крикнул им, чтобы все они шли вниз искать там, и только некоторым из них приказал оставаться с ним в салоне.

— Маркиза, — сказал он с напускной вежливостью, — вы позволите мне допросить ваших слуг? Я думаю начать прежде всего с этой девушки.

Около дюжины его слуг выстроились шпалерами около обеих женщин так близко, что Беатриса чувствовала их дыхание на своем лице. Сам да Понте уселся в другом конце комнаты, у стола и, взяв перо в руки, начал свой допрос, обращаясь к Фиаметте со словами:

— Послушайте, кто вы и как вас зовут?

Фиаметта дрожала так сильно, что только крепче прижалась к своей госпоже и не могла вымолвить ни единого слова. Терпение да Понте быстро истощилось.

— Заставь ее отвечать, Джузеппе, — сказал он, обращаясь к своему сержанту, — заставь говорить эту кошечку.

Джузеппе не стал ждать вторичного приказания. Огромного роста, с большими черными усами и маленькими хитрыми глазками, он ринулся на девушку, грубо схватил ее за руку и поволок к столу.

— Ты слышала, что сказал капитан? Так отвечай ему.

Беатриса задрожала, но не вмешивалась ни во что. Она знала, что каждое слово подвергнет ее только лишним оскорблениям. Когда-нибудь да Понте дорого заплатит за эту ночь, — думала она. Ему, по-видимому, понравился страх и ужас этой несчастной девушки; он схватил ее за руки и потащил к себе:

— Говори свое имя! — крикнул он.

Фиаметта молчала. Страх лишил ее языка. Три раза да Понте повторил свой вопрос и наконец с нетерпением отбросил перо, которое держал в руке.

— Отведи ее вниз, Джузеппе, там ей развяжут язык. Пусть она покричит немного.

Бедную девушку схватили и потащили вниз, не слушая ее отчаянных криков. Беатриса бросилась к ней, но ее схватили и оттолкнули в сторону, при чем платье ее разорвали в клочки, и на ее нежных плечах появились синяки от