Беатриса в Венеции. Ее величество королева - Макс Пембертон

Был ли тот юноша, которому я дал пропуск, который выехал из вашего дома в моей гондоле, Бернадин, или нет?

— Нет, Лоренцо, это не был Бернадин.

— В таком случае, кто же это был?

— Гастон де Жоаез.

— Господь да хранит меня — я погиб, в этом не может быть сомнения!

— А вы за меня тоже не хотите помолиться, Лоренцо?

— Нет, не хочу, вы ведь и так насмеялись надо мной, к тому же вы — женщина и умны как бес. Велите позвать мою гондолу. Я сейчас же поеду во дворец, надо сейчас же принять какие-нибудь меры.

Беатриса весело рассмеялась и протянула ему руку.

— Так как у меня не осталось больше слуг, Лоренцо, то некому позвать вашу гондолу. Но не бойтесь так за себя: у нас ведь так мало великих людей, — кто решится дотронуться до вас.

Он обдумывал тот же вопрос, интересовавший его, и казался таким беспомощным, таким жалким в эту минуту, что будь это не он, а кто-нибудь другой на его месте, маркиза непременно пожалела бы его, но в этом случае она не чувствовала ни малейшей жалости, так как в эту минуту опасности он даже ни разу не вспомнил о ней самой.

— Я пойду во дворец, они выслушают меня, я обращусь, наконец, к народу. А вы, маркиза, молитесь, больше вам ничего не остается делать. Может быть, сегодня еще я буду лишен свободы. О, милосердный Боже!..

Он ушел, а Беатриса осталась одна в пустом доме.

XII.

Беатриса и не заметила даже, как пусто было в ее доме, пока не стало совсем темно, и в ее комнату вошел Джиованни, чтобы зажечь свечи. Увидев свою госпожу, сидящую в глубокой задумчивости над разбросанными по столу бумагами, он спросил ее нерешительно:

— В котором часу, ваше сиятельство, будете ужинать?

Беатриса подняла голову, отложила перо, которое она держала в руке, и спросила его в свою очередь:

— Разве слуги вернулись, Джиованни?

— Нет, ваше сиятельство, но мой отец здесь, и, кроме того, сестра Фиаметты тоже еще здесь.

— Ну, в таком случае, мы справимся и без других. Но скажи мне, Джиованни, откровенно, почему все остальные слуги покинули меня.

— Я уже думал об этом, ваше сиятельство, но...

— Говори, Джиованни, я слушаю.

— Они все видели капитана да Понте и знают его, ваше сиятельство.

Беатриса вздохнула, и при виде ее огорченного личика Джиованни стал смелее; он подошел к ней, опустился перед ней на колени и умолял ее выслушать его.

— Ваше сиятельство, они умно сделали, что ушли, — сказал он. — Ради Бога, выслушайте меня до конца. Когда капитан вернется, вы будете одна. Этот дом уже не может больше служить вам защитой, послушайтесь моего совета и позвольте отвезти вас в дом моего отца: там вы будете в безопасности. У меня много друзей среди народа, ваше сиятельство. Теперь еще не поздно, но каждая минута дорога. Ради Бога, послушайтесь моего совета.

Никогда еще в продолжение своей десятилетней службы в доме «Духов» Джиованни не обращался так смело к Беатрисе, и теперь он сам был так поражен своей смелостью, что ноги его дрожали, и он должен был опереться на руку, чтобы не упасть. Его глаза, казалось, читали на ее лице и старались угадать, что она изберет: смерть или жизнь, но она отвернулась от него, чтобы скрыть выражение своего лица, скрыть свои слезы.

— Благодарю вас, Джиованни, — сказала она тихим голосом, — благодарю вас за вашу любовь, за вашу преданность, я нуждаюсь в них сегодня больше, чем когда-либо, но о том, чтобы я ушла отсюда, не может быть и речи, это невозможно! В Венеции мужчины иногда бегут от женщин, а не наоборот, я не уйду отсюда. Это — мой дом, и я останусь в нем, пока у меня есть такие верные слуги, как вы. Теперь уходите, я вполне поняла вас и благодарна вам, но скажите и другим, что я ничего не боюсь.

Он покинул ее очень неохотно, а она опять принялась писать что-то. В доме было тихо, как в могиле, но эта была зловещая тишина. Беатриса сидела теперь в комнате, которую недавно еще занимал Гастон; всякая вещица в ней напоминала ей о человеке, которого она так сильно и едва ли не напрасно любила. Зачем он покинул ее? — спрашивала она себя. — Разве они не могли вместе бежать из этого города, добраться до Маэстрэ, а затем укрыться где-нибудь в горах? Она говорила себе, что Гастон чувствует к ней жалость, похожую на любовь, но это не есть настоящая любовь. Когда-нибудь другая женщина научит его любить как следует, она будет счастлива там, где бедная Беатриса пожертвовала всем и не выиграла ничего. Горечь наполнила ее душу. Но какие же недостатки мог он найти в ней? Неужели она была недостаточно хороша собой, недостаточно умна, недостаточно любила его? Она взглянула на себя в зеркало и убедилась в том, что красивее ее трудно было найти другую женщину, и зеркало ей действительно говорило правду.

Да, она была прекрасна, и новый фасон платьев времен Директории, только что полученный ею из Парижа, удивительно шел к ней и еще больше оттенял ее редкую красоту. А между тем, кому нужна бы ла теперь ее красота? Кто будет любоваться ею? Капитан да Понте — величайший негодяй всей Венеции! Беатриса прекрасно знала, какая опасность грозит ей от этого человека, а между тем, несмотря на свой страх перед ним, она решилась мужественно встретиться с ним лицом к лицу. Она ждала его теперь и считала минуты до его прихода; как тревожная тень, мелькала она по темным комнатам и останавливалась, прислушиваясь на верху лестницы, чтобы посмотреть, не идет ли он.

Что-то ждало ее впереди? — думала она со страхом и трепетом. Наконец внизу раздался сильный стук в дверь: это пришел Пауль да Понте. Она стояла наверху на площадке и смотрела, как он поднимался по лестнице в сопровождении своих помощников. Она хорошо знала этих помощников: это были самые свирепые, самые жестокие люди, состоявшие на службе великой инквизиции. Она подождала немного наверху, потом медленно прошла в комнату, где только что сидела перед тем.

Паулю да Понте пришлось пройти через много комнат, пока он добрался наконец до маленького салона, и Беатриса ясно слышала по его твердым,