Большая книга ужасов 54 (сборник) - Елена Артамонова

— Девочка, ты что — нибудь видела?

— Он хотел меня обругать, всплеснул руками и исчез. Потом донесся крик. А что случилось?

— Там кровь. Только кровь, и никого нет. Вызови милицию и «Скорую».

Я резво побежала на поиски ближайшего телефона. А на обратном пути плотная толпа зевак так и не позволила мне вновь приблизиться к злополучному колодцу. То, что я была единственным свидетелем происшествия, почему — то никого не интересовало. Надежда получить какую — нибудь справочку, объясняющую мое опоздание, угасла, и я с тяжелым сердцем отправилась на расправу к Наталье Александровне.

Неприятности в школе отвлекли от трагического события, и только вечером у меня появился повод вспомнить о нем вновь. Местные новости снова подлили масла в огонь — по телевидению сообщили об очередных пропавших без вести. Сперва на экране возникло фото сгинувшего на моих глазах рабочего, а потом — пышноволосой девушки с красивыми глазами. Она тоже ушла из дому и не вернулась. Голос за кадром перечислял приметы — плащ цвета морской волны, синяя юбка, белые сапожки и шарф… Наверное, это можно было назвать озарением — в моем не слишком искушенном решением головоломок мозгу возникла неожиданная догадка. Точнее, в глазах — яркие пятна цветов: оранжевый, синий, алый… Праздник, карнавал, зловещее веселье… Ассоциации выстраивались в цепь, и я почти не сомневалась, что разгадала тайну маньяка. Он выбирал жертв по одежде, обращая внимание только на яркие цвета. Это не противоречило моим скудным знаниям о повадках серийных убийц — известно, что они часто зацикливаются на чем — то одном, например, на черных колготках или пионерских галстуках… Я вышла в прихожую, зажгла свет. На вешалке висели мамина темно-коричневая дубленка, папино черное пальто, моя куртка из темно-серой замши. Похоже, нашей семье ничто не угрожало. И тут возбуждение внезапно спало, то, что совсем недавно казалось важным, едва ли не гениальным, предстало совсем в ином свете. Люди, работавшие в милиции, были умнее меня и скорее всего, проанализировав факты, давно отвергли такой вариант поведения маньяка. Я не хотела выглядеть доморощенным Шерлоком Холмсом, но потом все же решила сообщить друзьям о своих догадках. Просто так, на всякий случай.

В воскресенье с большими сложностями мне все же удалось отпроситься из дому и отправиться к Толкачеву смотреть, как печатают фотографии. Дверь открыл Петр Филимонович.

— Милости прошу, Виктория Андреевна. Мой внук ожидает вас на рабочем месте.

Ждали меня в ванной комнате. Петька возился около приспособления, закрепленного на блестящем штативе, рядом стояли кюветки с прозрачной жидкостью, а на стене висел погашенный красный фонарь. Толкачев протянул рулончик пленки.

— Смотри, вот твоя картина. Осторожно! Не хватай пальцами!

Я взяла пленку за ребрышки, рассматривая маленький прямоугольник, испещренный белыми пятнышками. Тем временем вспыхнул красный, раздражающий глаза свет. Работа закипела. Петька оказался прав — занятие было весьма увлекательным и даже немного напоминало волшебство. Оказывается, штуковина на штативе называлась фотоувеличителем, он увеличивал кадр, отбрасывая загадочную тень на белый лист фотобумаги. Незнакомые черные лица с белыми космами волос мелькали перед нами и исчезали, стоило только Толкачеву выключить свет. Он опускал чистый лист в раствор, и на нем медленно начинало проступать изображение — негр со светлыми всклокоченными волосами оказался мною, фантастический пейзаж — перекрестком возле школы… Так прошло минут сорок. Постепенно удивление сменилось равнодушием, и я начала рассеянно поглядывать по сторонам.

— Вот и репродукция. Я сделал два кадра. Выберем лучший или напечатаем оба?

Странное впечатление производят на меня негативы. Глядя на них, я теряюсь. Трудно поверить, что эти белоснежные пятна и есть те самые черные провалы, поглотившие Вселенную Незнакомца. Тьма превратилась в свет, а сейчас вновь станет тьмою. Граф Дракула и легендарный Орфей — два лица Незнакомца? Тьма и свет, черное и белое, стороны одной медали… У меня закружилась голова, а на лбу выступила испарина.

— Барышева, что с тобой? — Голос Петьки доносился из дальней дали, а я стояла на дне ущелья, рядом с Орфеем, и ледяные воды Стикса плескались у наших ног. Толкачев продолжал суетиться: — Сядь, Барышева, это у тебя от красного света и духоты. Давай проветримся, подышим воздухом.

— Ничего, Петька, порядок. Увеличь фото как можно больше, пожалуйста. Неважно, что оно плохо получится. Второе мы сделаем поменьше, хорошо?

Он согласился. Подвинтил какое — то колесико, и на бумагу легла тень преображенного, неузнаваемого пейзажа. Я сама подхватила пинцетом лист и погрузила его в кювету. Ждать пришлось недолго — черные точки начали проявляться на белой поверхности, темнея и увеличиваясь с каждой секундой. Это были глаза Бездны, той самой Бездны, что внимательно следила за нами и сейчас. Зря я не доверяла Петьке — изображение на фото действительно оказалось размытым, похожим на мозаику. Лист фотобумаги все еще лежал в растворе, когда мне удалось заметить странное расположение точек на одном из облаков. Некоторые из них были темнее, некоторые светлее, но в целом они образовывали знакомый спиралевидный символ. Петька также не мог отрицать очевидное. Он тут же напечатал еще несколько фотографий с обоих негативов и бросил их в проявитель. А в том, что случилось дальше, была только моя вина. Отвлекшись, я забыла вытащить из раствора самое первое фото, и оно почернело прямо на наших глазах. Толкачев извел целую пачку бумаги, но ни на одном снимке признаков загадочного лабиринта обнаружить так и не удалось.

— Барышева, я не очень в курсе, что означает этот символ, он как — то связан с тем, расползающимся по швам миром?

— Да. Это и ключ, отворяющий Проход между мирами, и одновременно амулет, защищающий своего владельца от выбравшихся на свободу демонов. В нашем роду была семейная реликвия — наглухо запаянный серебряный медальон. Его носила бабушка, мама, а потом и я. Никто не знал, что находилось внутри футляра. А там лежал амулет — тот самый, что ты видел в заколдованной башне на портрете графини Вольской.

— И как он к вам попал?

— Точно не знаю, но один призрак мне сказал, что София Вольская моя прапрабабушка.

— Не доверяй привидениям, Виктория. Иначе может оказаться, что и тот тип в длинном плаще приходится тебе родственничком. У вас, кстати, есть некоторое сходство.

— Я и сама не очень верю, но пойми — это единственный источник информации.

— А маму ты спрашивала?

— В детстве она часто рассказывала историю серебряного медальона, но, насколько я помню, фамилия Вольских там не упоминалась, не говоря уже о всякой чертовщине и Проходе в соседнее измерение.