Измена. Попаданка в законе - Тереза Нильская

в другом мире. Мире, о котором он ничего не знал. Ценнейший генофонд нации.

Но Ларики, его любимой, драгоценной, дороже всех сокровищ мира Ларики нигде не было.

Он не мог сообщить только о шраме на спине. Все существо его протестовало, чтобы кто-то мог сказать, даже просто подумать, что он посмел поднять руку на истинную.

Он и не посмел.

Но по результату — посмел.

Он ведь не ее наказывал, а этого настырного смазливого мальчишку, юношу-конюха, посмевшего посягнуть на драконье.

Если бы она тогда не кинулась под плеть защищать этого мальчишку, то у них с Ларикой все было бы замечательно.

И он бы уже держал руку на ее красивом животике, беленьком, таком драгоценном пузике, помогая, ей преодолевать тягости беременности, общаясь со своим ребёнком, со своим драконенком…

— А ты глупец, идиот! — отчётливо услышал он свой внутренний голос.

Ну да, его дракон, его совесть. Куда уж без него. Подключился к самобичеванию.

Хуже всего что? Да, муки совести.

А общем, он не мог сообщать по переговорным камням и в письменных сообщениях про шрам на спине, как особую примету.

Это их личное с Ларикой дело.

И он понял самое главное в этой истории с конюхом.

Эта история больше не раздражала его. Не приводила его в тупую, непримиримую ярость.

Он научился жить с этой историей.

Потому что давно простил Ларику.

Простил ей ее измену.

А теперь надо, чтобы и она простила его.

Его несдержанность. Его тот единственный, не предназначавшийся ей удар плетью, так изменивший всю его жизнь.

Его жестокие слова, вызванные ревностью, яростью и чувством собственности.

А Ларика — не собственность. А истинная.

Наверное, Боги жестоко наказали его за этот удар. Он понял это. Принял это. Никто не смеет обидеть истинную.

Он должен сказать это ей. Что простил. Что любит. Что жить не может без нее. Надо сказать. А для этого надо найти. Поговорить.

— Что же ты раньше с ней не говорил? — отчётливо вмешался дракон. — Все наследник, наследник. А наследник, как сам понимаешь, сам собой не получится. Тут не только твои мужские достоинства нужны, тут разговаривать надо, понимать друг друга. Любить.

Он прав, его дракон, его совесть.

А разве он — лорд Маркус Эшбори — понимал ее?

Он даже и про мальчишку этого, Тима, не сразу понял, что и кто он для Ларики. Из горячечного бреда Тимми, пока его лечил лекарь, а он заходил справиться, он кое-что понял.

В бреду конюх говорил о маленькой девочке, которую он защищал от обид. От мачехи и сестер, которые ее обижали. Тим говорил о деньгах, которые зарабатывал для их свадьбы. С Ларикой.

А значит, Тимми был не просто конюхом для нее. Он был ее прошлой жизнью. Тимми был ее любимым с детства.

— А поговорить с ней не пробовал? — снова ехидный голос внутри него. Дракон, его совесть, куда без него. — Что есть в этом мальчишке, чего нет у тебя?

А он вмешался в их жизнь и отношения с Тимми, раз она Богами была признана его истинной. Дана ему, раз и навсегда, как он считал для продолжения рода.

Боги, так ошибаться в понимании истинности.

Истинность, это еще и безграничная любовь, всепрощение.

Как он не мог понять этой истины! Истинная — она ведь не просто самка для вынашивания и выращивания его детей.

Она прежде всего — личность, человек, со своими желаниями, стремлениями, любовью.

И у нее до него — такого вот замечательного, боевого, умного, древнего, красивого и… очень одинокого дракона — была своя жизнь, свои идеалы и дорогой ей человек.

И ему с драконом надо было бороться за свою любовь совсем по другому.

Надо было завоевывать свою истинную любовью, а не права лорда предъявлять.

Осознание и понимание этого пришло полностью.

Что ж теперь делать?

Глава 24

Первые вести

Осознание и принятие. Да, они пришли ко мне. Я осознал, какой был идиот, когда не понимал, что надо добиваться взаимности и расположения истинной.

Все само собой не придёт. И даже если Боги тебе указали на нее меткой.

Нельзя юную девушку ошеломить своим богатством и своим напором, любовным пылом. Ее чувство при этом не станет искренним. Сейчас мне даже неловко вспоминать себя и свои неистовые любовные ласки.

Как добивался ответных чувств от Ларики. На телесном уровне. Как постоянно твердил о наследнике в желании зачать драконенка.

«Наследник сам собой не появится, надо постараться». Это же мои слова. Моя мечта стала целью, и я не видел препятствий в ее осуществлении. Глупец.

Пришло принятие. Я принял, что был не прав. Что поступал не правильно и дурно. Мне надо сказать об этом Ларике. Когда найду.

Все это мне надо было понять гораздо раньше. Раньше, до случая на конюшне. Теперь я понимал, что это был их единственный раз. Единственная их близость физически. Но было еще другое, более важное. Было ещё родство их душ.

Чего у нас с Ларикой еще не было. Вернее, оно было, но как пришедшее магически сверху, а не как любовь у людей. То чувство, которое не связано с Богами, не дано ими, а приходит само, неожиданно.

Всегда завидовал в этом людям.

Правда, у них любовь может прийти и уйти. Глупцы, что люди иногда теряют ее, не ценят. А у драконов любовь, как чувство, навсегда.

Потому ее и называют истинной.

И мне надо было не допустить случившегося на конюшне, своей любовью, вниманием и заботой доказать в этом негласном соперничестве, что именно я ее суженый, на сотни лет вперёд. Мне так в этом помогали Боги, а я…

Образно говоря, мне надо было влюбить, точнее даже, перевлюбить Ларику в себя. Все бы получилось, у всех драконов это получалось, иногда не сразу, со временем.

Не у всех все сразу замечательно складывалось с истинными. Даже у короля Арчи. И другие примеры были. Но все находили свой путь.

А я поторопился просто. Очень хотел наследника. Был одержим этим. Не дал Ларике время. Молодой девчонке совсем. Ей ведь мои переживания совсем не были понятны.

Она ведь даже не знала, что я последний из своего рода. Древнего рода драконов Эшбори. Где не осталось никого, кроме меня. Войны… Войны вымели всех драконов рода.

Мы не говорили с Ларикой еще об этом. И о родных Ларики практически не говорили.

В сущности, я же очень мало что знал о Ларике. О ее жизни, настоящих