Опасный обольститель - Кэрол Мортимер

Но досада рассеялась, как только он увидел искреннюю радость на лице Женевьевы. В этот день на ней было платье кремового цвета, которое очень шло к ее огненно-рыжим волосам и коже цвета слоновой кости. Гостиная была обставлена красивой мебелью золотисто-кремового цвета. Да, у нее превосходный вкус во всем, что касалось одежды и мебели.

Одно расстроило — Женевьева была необыкновенно бледна. Может быть, у нее все еще болела рука. Или же огорчил разговор с джентльменом, который стоял рядом с ней, когда он вошел в гостиную.

Бенедикт опять перевел взгляд на неприятного джентльмена. И узнал его. Пасынок Женевьевы Уильям Форстер. Впрочем, этот джентльмен нисколько не походил на пасынка такой молодой женщины. Она была на несколько лет его моложе. Кроме того, Форстер выглядел гораздо старше своих лет. Это был полный мужчина с обрюзгшим лицом. Бенедикт не был знаком с ним лично, но до него доходили разные темные слухи о нем. Потому его присутствие в гостиной Женевьевы неприятно удивило. Почему-то при виде Форстера ему стало тревожно и страшно за Женевьеву.

— Я очень рада видеть вас. — Голос Женевьевы вывел Бенедикта из задумчивости.

Он посмотрел на нее. В ее взгляде читалась искренняя радость по поводу его прихода.

— Я тоже рад вас видеть.

Несколько холодный тон. Он поспешил приложиться к руке Женевьевы губами, нежно поцеловать, чтобы смягчить впечатление.

— Честно говоря, я боялась, что больше никогда вас не увижу, — застенчиво улыбнувшись, призналась Женевьева. — Мне без вас было так плохо!

Бенедикт в очередной раз поразился ее искренности. Поразился настолько, что у него перехватило дыхание. Таких чистых женщин он еще никогда не встречал.

— Боялись, что больше никогда меня не увидите? Но для этого не было причин. Все эти дни я думал о вас, — пробормотал он и нежно погладил ее по руке.

Глаза ее просветлели. Теперь в них читалась искренняя, ничем не замутненная радость.

— Вы не можете себе представить, как мне приятно это слышать, — вне себя от восторга пробормотала она.

Хотя могла этого и не говорить. Он и так прочел это во взгляде ее небесно-голубых глаз.

— Проклятье! Почему мы должны признаваться в своих чувствах при таком скоплении людей? Когда я шел сюда, надеялся застать вас одну, — прошептал Бенедикт. — Терпеть не могу пустые салонные разговоры.

Бенедикт мрачно взглянул на гостей Женевьевы, собравшихся в гостиной. Они обступили герцогиню Рамси и наперебой задавали ей вопросы, чем совершенно ошеломили ее и привели в замешательство. Краска смущения показалась на ее щеках.

— Ваши слова для меня — лучший комплимент. Женщине лестно, когда мужчина хочет остаться с ней наедине, — со смехом проговорила Женевьева.

— И после этого вы советуете мне следить за своими манерами? — криво улыбнувшись, спросил Бенедикт.

Улыбка мигом сошла с ее лица.

— Вы имеете в виду наш последний разговор? Я была не права. Простите меня. Бенедикт, — смутилась она.

— Я сам во всем виноват, — покачал он головой. — Примите мои искренние извинения. Вы сегодня очень бледны, Женевьева. Рука все еще болит?

Он пытливо всматривался в ее лицо.

— Нет, уже почти не болит. Сегодня приходил доктор и сказал, что рука идет на поправку и я скоро смогу снять повязку.

— Это просто замечательно. Я очень рад.

— Бенедикт! Что вы делаете? — неожиданно воскликнула Женевьева. Ее бледные щеки залила краска смущения.

— Почему вы покраснели, Женевьева? Вас что-то смущает? Я опять забыл о хороших манерах?

Женевьева посмотрела на него с притворной строгостью, но не выдержала и рассмеялась:

— Отпустите мою руку, Бенедикт. — Женевьева заметила, что гости уже несколько минут внимательно смотрят на них, хотя усиленно делают вид, что полностью поглощены беседой. Именно это и заставило ее покраснеть от смущения.

— Отпустить руку? Но почему?

— На нас все смотрят. Это становится неприлично.

— Ну и пусть. Кому какое до этого дело?

— Зачем давать повод для сплетен и пересудов? — смущенно опустив глаза, спросила Женевьева.

Бенедикт окинул взглядом гостей и выпустил ее руку. Внимание его привлек Уильям Форстер.

— Интересно, что так раздосадовало вашего пасынка, Женевьева? У него такое выражение лица, будто он съел что-то кислое.

Другие джентльмены тоже были явно чем-то расстроены. Скорее всего, их удручало то, что Женевьева предпочла их обществу Бенедикта.

— Почему Форстер так часто бывает у вас? За эту неделю он уже дважды нанес вам визит. И это неспроста. Я думал, что между вами довольно прохладные отношения. Да вы и сами мне об этом говорили, насколько я помню.

— И это действительно так. Он сегодня пришел ко мне, чтобы познакомить со своей невестой и ее матерью. Ему необходимо соблюсти приличия.

У Бенедикта Форстер вызывал неприязнь и отвращение, появлялось желание раздавить его лакированным ботинком, словно мерзкое насекомое. Редкий человек вызывал в нем подобные чувства.

— Он собирается пригласить вас на свадьбу? — подавив отвращение, спросил Бенедикт.

— Да, скорее всего, пригласит, опять же чтобы соблюсти приличия. — Ей вдруг представилось, как она вымученно улыбается и делает вид, что рада за Уильяма. Это хуже, чем его сегодняшний невыносимый визит. Сердце ее мучительно сжалось при мысли о той комедии, которую придется разыгрывать в следующем месяце. — Может быть, я пойду туда с вами, и тогда… Пожалуйста, забудьте о том, что я вам только что сказала. Возможно, в следующем месяце мы вообще не встретимся.

Женевьева покраснела от смущения и тряхнула головой, избегая смотреть Бенедикту в глаза.

— Почему вы решили, что мы не встретимся в следующем месяце? Ведь мы с вами будем свидетелями на свадьбе у Данте и Софии. Мы ведь не можем им отказать в этом.

— Да, не можем.

— Кроме того, скорее всего, этим летом мы будем свидетелями на свадьбе у Пандоры и Руперта. На прошлой неделе они объявили о своей помолвке. Я уверен, у них будет пышная свадьба, на которую они пригласят сотню гостей. И уж конечно нас.

— Неужели? — Во взгляде Женевьевы мелькнула искренняя радость.

— Да. Руперт очень любит Пандору. А она, несомненно, без ума от него. Так что он не упустит случая заявить о своей любви всему лондонскому обществу, устроив пышную свадьбу. Он привык объявлять о каждом своем поступке всем и вся.

Женевьева была искренне рада за своих подруг. Наконец-то они нашли свою любовь. Она мысленно пожелала им счастья и удачи. Но когда вспомнила о том, что, возможно, в следующем месяце между ней и Бенедиктом будет все кончено, опять загрустила. За эти два дня она поняла, как сильно к нему привязалась. Все это время он не выходил у нее из головы.