Алло, милиция? Часть 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

и спустил в канализацию его служебное удостоверение. При задержании как бы случайно вывихнул ему плечо. А потом вместе с его табельным «макаровым» сдал за незаконное хранение оружия. Второй пытался сбежать, я его головой выбил стекло машины, мудак сильно порезался, короче, его увезли подельники. Успели зашить в госпитале, а так… Истёк бы кровью. Не знаю.

— Чем ты сам лучше Бекетова?

— Очень неправильный вопрос, дорогая, — Егор откинулся на стуле, закинув ногу за ногу. — Прощаю, потому что ты уставшая. Московские уроды на меня напали, Бекетов — на Ингу, она мне была симпатична. ГРУшников я наказал ещё раз, через контакты в КГБ, меня они не тронут. А с Бекетовым… В Ярцево братья покойного Гиви, когда забирали его битую «волгу», как бы случайно поймали мой намёк, что на крыле машины — след удара, причём оставшиеся фрагменты краски совпадают по цвету с «шестёркой» Бекетова. Выяснить, что Бекетов именно в эту ночь понёсся в Москву за Гиви, много ума не надо. И Бекетов исчез. Навсегда.

— Вот почему ты не ждешь его возвращения… — Элеонора обхватила голову ладонями. — Начинаю тебя бояться.

— А вот это правильно. Я действительно страшный человек. Страшный для тех, кто против меня. Кто предаст. Что ты там говорила, типа «едва не изменила»?

У неё натурально округлились глаза.

— Что-о-о⁈ Ах, это… Так мы с тобой не встречались ещё. Это через неделю после ресторана с «Песнярами». Пристал один, из бывших. Отказала. Но если бы он был чуть настойчивее…

— Это твои дела, раз до меня. Но мне неприятно слышать.

Про Настюху Егор ей не рассказывал. Эле тоже, наверно, было бы неприятно слышать, что их роман начался на несколько месяцев позже из-за связи её мужчины с другой девицей, а саму Элеонору, выходит, он держал во френд-зоне как запасной вариант.

Врать милому — нехорошо. Но и всё вываливать, не фильтруя, не стоит. О чём-то гуманнее промолчать.

х х х

Если вход в учебные корпуса не охранялся никак, теперь за дверями маячили два стриженных «правильных» старшекурсника. На подобных типов Егор насмотрелся в Белгосуниверситете и даже сам был одним из них. Парни нацепили красные повязки на рукава, выглядели неприступнее вахтёрши в четвёртом общежитии, даже Лёха чуть запнулся.

— Что тормозишь? Не забыл? Мы по делу.

Егор поманил одного из атлантов, подпирающих не небо, а двери, и продемонстрировал удостоверение, так, чтоб другие студенты не видели.

— Следователь уголовного розыска Евстигнеев! — он показал за спину кулак, чтобы сыщик не ржал, услышав такую саморекомендацию. — Есть информация, что сегодня вечером будут продавать пластинки. Зарубежные, возможно — краденые. Мы с напарником зайдём и сольёмся с отдыхающими. Если в процессе понадобится помощь, могу на вас двоих рассчитывать?

— Конечно! У нас целая народная дружина, — обрадовался сознательный комсомолец. — Все, кто распределён в ОБХСС. С января — практика.

Судя по изучающей торжество физиономии, стоявший перед ними тинэйджер как раз собирался пополнить число коллег Цыбина.

— Если повезёт, попадёте к нам, — подмигнул Егор и решительно устремился внутрь.

Сдали одежду в гардеробе, и надежда выдать Лёху за бойца ОБХСС растаяла как дым.

— Нет уж. Оставайся уголовным розыском. Никак экстерьером не тянешь.

Сыщик согласился, приуныв. Уже привык, что никто не тащится от восторга, узнав, что перед ним — представитель романтической и мужественной профессии. Но каждый раз немного обидно.

Перед танцами объявили концерт в большой лекционной аудитории. Егор высматривал Ольгу Плоткину, Лёха, развесив губы, созерцал изобилие фемин. Даже если пригласили кого-то из других вузов, количество юных дамочек раза в два превышало мужской контингент.

— Какой я был дурак! Ну почему из вышки не забирался дальше Дома офицеров⁈ До Ванеева не сильно дольше ехать. Познакомился бы с Элеонорой раньше тебя…

— Так я ещё пару месяцев с Настей жил. Элеонора свободная была.

Егор не стал пересказывать её слова, как та не дала Лёхе из жалости только потому, что заранее испытывала ещё большую жалость — тот расстроится сильнее из-за последующего отказа продолжать отношения.

Районный Шерлок посмурнел. До сих пор считал, что ему перешли дорогу.

Начался самодеятельный спектакль, потом выступление агитбригады, вроде того, на котором бывший управляющий этим телом делал предложение руки и сердца первой юрфаковской красавице, в результате прилюдно был послан, а смывать позор пришлось попаданцу. Всё бы ничего, только студенты шутили о преподах и событиях, широко известных в нархозе, но не за его пределами, поэтому часть острот прошла мимо. Лёха, правда, пытался что-то выяснить у старшекурсницы, сидевшей рядом, только на следующем стуле сопел её бойфренд, и разговор с девицей не завязался.

Потом прошли в соседнее помещение, типа большой ленкомнаты, судя по плакатам и портретам на стенах. Она была освобождена от мебели, только три стола с магнитофонами и колонками. Присутствовала новогодняя мишура, зеленела ёлка, поперёк под потолком тянулся кумач с надписью «С Новым 1983 годом!».

Наконец, яркий свет сменился более уютным — из нескольких самодельных софитов, и грянула музыка. Репертуар от прошлогодней вечерины в «Мраморном зале» общаги отличался радикально. Примерно через одну-две композиции включали какую-нибудь песенку в духе «Я, ты, он, она, вместе — целая страна, вместе — дружная семья», при всём уважении к Софии Ротару абсолютно неуместную среди зарубежных хитов. Порой звук становился вдвое тише, ведущий (до диск-жокея он не дотягивал) извинялся в микрофон: по требованию деканата и комитета комсомола мы уменьшаем наши децибелы. Правда, потом постепенно возвращался к нормальной громкости.

Попрыгали. Лёха с переменным успехом клеился к третьекурсницам, вроде записал телефончик одной, с другой качался в медляке, что-то ей нашёптывая на ушко… Первая с возмущением на курносом личике ретировалась.

Плоткину Егор засёк только перед третьим медленным танцем, просочился к ней, лавируя между групп и парочек, успев пригласить, пока это не сделал кто-то другой.

Она выделялась хотя бы тем, что надела приличное вечернее платье средней длины и туфли на каблуке, тогда как добрая половина пляшущих девиц сохранила униформу: гольф, кроссовки, джинсы. Или штроксы.

— Видела, ты так издалека ко мне пробирался…

Ольга положила ему руку на плечо, но сходу не пыталась фривольно прижаться, как практиковали другие.

— А как же! Все одинаково одеты, одинаково накрашены. Наверно — и в голове одно и то же. А тут — само воплощение женственности и вкуса.

Комплимент был зачтён.

— Рада, что ты замечаешь. Потому и опоздала к началу, пёрышки чистила. А ты с