Наваждение - Мелани Джексон

Бедный Кормак вернулся на джипе и… в общем, я представляю себе эту картину. Больше он никогда об этом не говорил. Он загрузил в машину потерявшую сознание и, возможно, захлебнувшуюся mamita и ее безмолвного сына — он не заметил, что я все еще дышу, — и повез нас к местному врачу.

Его скудных познаний в испанском и дорожного разговорника не хватило, чтобы осмыслить поток фраз, который обрушил на него перепуганный medico. Что и неудивительно. В каком испанском разговорнике вы найдете фразу «проклятие ацтекского бога мертвых»? И все же по тому, как врач начал неистово креститься и отказался оказывать какую-либо помощь его жене, которая, несмотря на серьезную потерю крови и воду, попавшую в легкие, все еще была жива, папа понял, что доктор имеет в виду что-то совсем нехорошее. Отец решил оставить меня у врача, так как у меня еще плохо получалось дышать, а сам забрал mamita в дом к ее сестре, чтобы там привести ее в чувство и выходить.

Моя тетя была более чем потрясена, но сделала все возможное. Как и Кормак.

Их брак продержался еще каких-то три дня, точнее — три ночи. Ровно столько потребовалось для того, чтобы любящая жена превратилась в мозгососущего демона. В одно прекрасное утро Кормак проснулся от того, что mamita своим заострившимся, вытянувшимся в узкую соломинку языком тыкалась ему в ухо, собираясь полакомиться его продолговатым мозгом. К счастью, тогда она была еще совсем неопытна и не знала всей своей силы, иначе отцу и тете Елене точно пришлось бы ее убить. Папа всегда считал это удачным исходом. Что до меня, то я так не думаю. Не потому что я большой сторонник убийств между супругами, но случись это тогда, хлопот в моей жизни было бы меньше.

Или больше. Кто знает, как бы оно все сложилось. Это я к тому, что можно сколько угодно вилять и уворачиваться, но от судьбы не уйдешь, и кирпич все же упадет на голову.

А сложилось так, что вечером того же дня мы покинули Мексику, но едва пересекли границу с США, Кормак слег с какой-то сложной инфекцией в ухе, которую не смогли вылечить даже американские специалисты. Он оглох на левое ухо, и его бросило в жар. Инфекция вызвала некое подобие амнезии, которая стерла из его головы память о тех днях, проведенных в Мексике. По крайней мере, он так утверждал.

Кормак бросил работу в США и вернулся в Шотландию, где стал трудиться на семейной ферме вместе с дядюшкой Симусом, который в скором времени скончался. Папа заявил, что ноги его больше ни в одной из Америк не будет. Окружающим, в том числе и мне, Кормак рассказывал, что его жена умерла при родах. При этом он выглядел таким разбитым и подавленным, что никому в голову не приходило усомниться в его словах, а уж тем более мне.

Детство у меня выдалось довольно нудным, а все потому, что мой незаурядный ум томился моей же правильностью, к тому же мне было практически нечем себя занять. Я учился играть на гитаре и делал успехи в учебе, большие успехи. Меня переводили экстерном из класса в класс, я рано сдал экзамены первого и второго уровней сложности. Я мог бы без труда поступить в любой университет, но выбрал учебу в Эдинбурге, чтобы быть поближе к Кормаку. Отец с каждым годом становился все немощнее, хотя вроде бы ничем не болел. К тому же на первом курсе я начал встречаться с девушкой по имени Мойра, но она погибла в автокатастрофе, прежде чем отношения успели зайти слишком далеко.

Я был молод и раним. Я скорбел по Мойре почти год, но сейчас понимаю, что недостаточно сильно, как должен был бы. Конечно, откуда мне было знать, что она станет первой и последней девушкой, с которой у меня сложились более-менее продолжительные отношения. Во всяком случае, после случившейся трагедии я места себе не находил и мне хотелось бежать куда глаза глядят.

Все складывалось как нельзя лучше для меня и весьма сносно для Кормака. Он с легкостью переключился на торговлю продуктами, которые давала семейная ферма и, казалось, был только рад передать дело всей своей жизни, карьеру, построенную им в двадцатом веке, своему сверхуспешному сыну, который часто навещал его в выходные.

Как я уже сказал, я чувствовал себя неприкаянным. Мне становилось тесно в собственном мире. Я изучал геологию с американцем по имени Дюки Дезергард, чей отец работал в каком-то научно-исследовательском центре, финансируемом военными. Это он заманил меня в Северную Америку. Надо же, Дезергард! Это у судьбы такое чувство юмора, что ли? В отличие от отца, Дюки был в какой-то мере поэтом-мистиком и мог часами говорить о районе Четырех Углов, что на юго-западе Соединенных Штатов, где он вырос. Его любовь к Западу оказалась заразительна для человека, живущего в таком тесном мирке. Поддавшись его уговорам, я решил на зимних каникулах изучать скальные формирования американского Запада, может, навестить пару школьных друзей, а на дорогу я, такой наивный, собирался заработать уличной игрой на гитаре, как иногда делал в Эдинбурге. Кормак был крайне встревожен моими планами и говорил что-то об океане, который будет нас разделять, и о какой-то беде. Но я тогда не придал этому особого значения, ведь родители всегда боятся отпускать детей в далекие путешествия, испытывая при этом смутную, неопределенную тревогу. Те из вас, у кого растут дети-подростки, поймут, о чем я говорю. Вы также без труда сможете догадаться, что я его не послушался.

Дюки оказался прав, я действительно полюбил Штаты. Скалы в самом деле были такими огромными и величественными, как он описывал, а сама страна показалась невообразимо обширной для человека, выросшего на маленьком острове. Кроме того, мы славно гульнули в Лас-Вегасе. Я часто выигрывал, потому что знал толк в картах. Но очень скоро эйфория от всего этого улетучилась. Что вы хотите, я был молод и непоседлив. Поэтому когда двое парней, которые путешествовали вместе с нами, предложили прокатиться в Мексику, я долго не размышлял. Я тогда подумывал о том, что неплохо было бы взять пару уроков игры на гитаре у настоящих музыкантов фламенко и поднабраться того неповторимого латинского шарма, который всегда так нравился женщинам.

Но моим планам не суждено было осуществиться. Подлая стерва Судьба, лишний раз оправдывая свое название, распорядилась иначе, и я не смог встретиться с нужным мне гитаристом. Чертов шторм выбросил его на берег в Ногалесе. Я быстро пресытился тихуанскими секс-шоу, от которых не могли оторваться мои товарищи, поэтому в одиночестве отправился на юг в Кватро Сьенегас в поисках знаменитых вулканических некков, о которых так много рассказывал мне отец. Кроме того, я надеялся найти там родственников. Я видел mamita на фото рядом с сестрой, и хотя она ни разу не пыталась со мной связаться, решил узнать, жива ли еще тетя Елена.

Думаю, вы и сами догадываетесь, что было дальше. Я не повидался с тетей, зато при первом же полнолунии повстречался с mamita. Я остановился у пруда, где она умерла. Мое внимание привлекли какие-то старые, обветренные палки, которые очень уж походили на кости. А это и были кости — свалка ее трофеев, которые она выложила на берегу как паутину. Они захрустели под ногами, предупреждая ее о моем приходе.

Та встреча оказалась шоком во всех смыслах как для меня, так и для нее, несмотря на то, что она всегда знала, что я жив. Вампиризм не пощадил mamita. Мексиканские вампиры живут и сохраняют свою силу дольше, чем их европейские собратья, но выглядят при этом отнюдь не привлекательно. Она постарела сверх всякой меры, окончательно утратив человеческий облик, а вместе с ним аккуратность и опрятность. Ее не заботила ни личная гигиена, ни чистота вокруг. К тому же у нее появилась дурная привычка швырять свою бездыханную добычу прямо в прибрежную воду. О том, чтобы расчесывать волосы или чистить зубы, вообще речи не шло.

Ее уродство меня просто ужаснуло — она не имела ничего общего со своей прижизненной фотографией, которая сохранилась у меня. Пока я пытался «переварить» свалившуюся «радостную» новость, что это смахивающее на ведьму чудовище, которое цепляется за мою руку, и есть моя якобы умершая мать, нагрянул голодный Д. 3. Обрадованный воссоединением mamita с ее давно утраченным мальчиком, он тут же позаботился о том, чтобы и на моем позвоночнике появилась метка. Правда, обошлось без лоботомии.

Вот в этом он и допустил ошибку. Либо это Судьба-злодейка недоглядела. Д. 3. слишком нравилось мучить меня, вынуждая отречься от своей веры. Но на самом деле на мою веру ему было глубоко наплевать. Для него это была просто игра, повод позлить mamita. В ту ночь я не предал Господа своего. Возможно, я бы и сдался, но довольно сложно отречься, когда ты парализован и не можешь говорить.

Поначалу я думал, что мой мозг взорвется и я умру от осознания ужаса происходящего, но он не мог позволить мне так легко отделаться. Возможно, более разумный человек на моем месте понял бы, что после всего случившегося нормально жить не сможет, и убил себя при первой же возможности. Но я не был до такой степени разумным. Я был молод, и во мне в равных частях смешались безумный страх и отчаянная надежда.