Рис - Су Тун

Зеленый браслет Сюэ Цяо хранила в бамбуковой, спрятанной в старом шкафу под завалами ветхой одежды корзине. В той самой плетеной корзине, в которой она разносила когда-то цветы. Укрывая в плетёнке браслет, Сюэ Цяо вверяла ей «нить своих смутных желаний» – тончайшую, ломкую, всякий сумел бы её оборвать. Каждый раз, доставая на свет безделушку, что ей мимоходом вручил Бао Ю, Сюэ Цяо страдала от внутренней боли. Точёные зубы греха выедали её непорочность, её чистоту, её тайные, невыразимые словом желанья и грезы.

Закрыв дверь в покой, Сюэ Цяо впервые надела браслет на запястье. Не зная о темной истории светло-зеленого камня, она одного лишь боялась – неистовой, всепожирающей ревности мужа. Прижавшись спиной к косяку, Сюэ Цяо воздела вверх руку. Сверкающий камень скользнул по предплечью. Огромная, с зеленоватой блестящей головкой елда поднялась перед ней. Сюэ Цяо сомкнула глаза. Наважденье исчезло. Снаружи послышались звуки дождя. Влажный воздух принес подзабытый назойливый запах. Густой, кисловатый. Дух белых гниющих соцветий. Когда-то, таскаясь по улице Каменщиков с преогромной корзиною белых цветов, Сюэ Цяо раскладывала у себя на окне нераспроданный за день товар. И порою, в дождливые ночи цветы наполняли её комнатушку таким же душком разложения.

Глава XI

Летним солнечным днем самолеты японцев засыпали бомбами город. Одна угодила прямехонько в башню на улице Каменщиков. Грянул взрыв, и старинная пагода рухнула, словно разбитый ударом старик, обернувшись бесформенной грудой поломанных бревен и битого камня. Едва завершился налет, как бесстрашные дети помчались к поверженной башне искать колокольчики, что с незапамятных пор дребезжали под небом, и все, что сумели найти, растащили к себе по домам.

Под обломками башни нашли свою смерть проживавшие в ней старики и калеки. Всю улицу Каменщиков охватили смятенье и страх. Часть лабазов и лавок закрылась: хозяева их, прихватив с собой жен и детей, торопились укрыться в деревне. Ми Шэн наблюдал за гудящей как скопище мух, суетливой толпой, привалившись к воротам лабаза. Взглянув на увечную ногу свою, он внезапно осмыслил, насколько же он уязвим среди хаоса новой войны. Он направился в залу. Там не было ни покупателей, ни продавцов: все пошли поглазеть на тела убиенных; и только Ци Юнь, сидя в кресле, цедила лечебный, на ягодах волчьих и корне женьшеня отвар, помогавший – скорее, она так считала – при головной боли:

– Кого там убило? Толкуют, владелицу мелочной лавки?

Ми Шэн удрученно кивнул головой:

– Трупов чертова прорва.

– А ей поделом, – Ци Юнь грохнула чашкой о стол. – Говорила я, Небо такую заразу когда-нибудь молнией перешибет.

– А ты ждешь не дождешься, – ответил Ми Шэн, – когда все передохнут. Все кроме тебя.

Весь в бусинках пота – настала такая жара, что повсюду в лабазе струились потоки тепла, обдававшие пылом натопленной печки – Ми Шэн ковылял взад-вперед по гостиной:

– В деревню мы едем иль нет? Говорят, завтра снова бомбежка.

Ци Юнь призадумалась:

– Жизнь и погибель от Неба. Пошлет тебе смерть, где не спрячься, помрешь. Я дорожных лишений не вынесу. Если уж прятаться, спрячусь в гробу. Вам хлопот будет меньше.

– Опять чепуху понесла, – оттирая со лба пот сырым полотенцем, Ми Шэн неприязненно глянул мать. – Ты не знаешь, кривая нога у меня? Если что, убежать не смогу. Бомбу сбросят, я первый погибну!

Ци Юнь, оглядев его ногу, отставила чашку с отваром:

– Несчастье мое. Я без дрожи смотреть на тебя не могу.  Так болит голова... Что ко мне привязался? Ступай, если надо, к отцу. Он тебя успокоит.

Ми Шэн намотал полотенце шею и тут же стащил, чтобы щелкнуть им в воздухе словно хлыстом.

– Хочешь, чтобы папаша вторую мне ногу сломал? – он хлестнул полотенцем по светло-зеленой фарфоровой вазе.

Та грохнулась на пол, разбившись на несколько крупных осколков, один из которых упал прямо под ноги оторопевшей Ци Юнь.

Возвратившись в лабаз, Сюэ Цяо застала Ми Шэн’а лежащим в теньке с неизменной гармошкой во рту. Он успел успокоиться.

– Ужас, как много народу побило, – вцепившись в плечо, тормошила его побледневшая от треволнений супруга. – Всё в дудку дудишь? А вдруг снова налет? И что делать?

– Что делать? – Ми Шэн оттолкнул Сюэ Цяо чуть влажной от пота рукой. – Ничего. Смерти ждать. Всей семьею помрем, никому горевать не придется.

Прошло пару дней. В небе более не появлялись зловещие темные тени, и страх перед новой войной постепенно иссяк. Открывались лабазы и лавки. Работники, стоя у  входа, порой возводили глаза к небосводу, но тот оставался спокойным. Лишь солнце пылало среди синевы, обжигая прохожих лучами. Повсюду на улице Каменщиков нестерпимо смердел догнивающий мусор, сновали несметные полчища мух, заставляли ускорить шаги раскаленные, как утюги, камни старой брусчатки. Неслыханный зной. Обсуждая жару и войну, старики говорили, что знойное лето – к несчастьям.

Во время налета У Лун прохлаждался в борделе Зеленого Облака. Только послышался гул самолетов, У Лун обнаженным вбежал на залитую солнцем веранду и несколько раз, хорошо понимая бессмысленность этих потуг, пальнул в небо из маузера. По толпе полуголых гостей и накрашенных шлюх прокатился смешок. Отведя мутный взор от небесного свода, У Лун застучал по перилам стволом:

– Веселимся? Да будь у меня самолет, всех бы вас разбомбил. Вот бы весело было.

У Лун взял на мушку подвешенный под деревянным карнизом фонарь и, нажав на курок, пробил рваную брешь в плотной красной бумаге:

– Терпеть не могу тупо скалящих пасти людишек. Вы рады за деньги драть эти вонючие дырки? Вы рады задаром глазеть на елду?

Почесав на глазах у притихшей толпы рукоятью в паху, он неспешно вернулся в покои, ворча:

– Что и впрямь может радовать в жизни?

У Лун отодвинул завесу из нитей стеклянного жемчуга. Пялясь в окно, знаменитая шлюха Вань Эр, собирала и вновь отрясала с ладоней рассыпанный по подоконнику рис:

– Что случилось? Убили кого?

– Непременно, – У Лун облачился в штаны и рубашку. – Когда от людей и от Неба напасть, помереть легче легкого.

Он посмотрел на округлые формы Вань Эр, и на ум ему тотчас пришла презабавная мысль:

– Ну-ка ешь! – У Лун сгреб с подоконника липкие зерна и властно поднес к её пухлым губам.

– Странный ты! – Вань Эр сморщила носик. – Таких необычных гостей у меня еще не было.

Шлюха хотела удрать, но У Лун, обхватив её левой рукой, разжал стиснутый рот рукояткою маузера.

– Будешь есть, – он смотрел, как зерно за зерном ниспадает в разверстое красное горло, и теплая тень чуть заметной улыбки едва проступала на хладном как иней лице. – Да, вот это действительно радует.

После полудня, спасаясь от душного зноя, У Лун по привычке купался во рву. Меж домов суетился напуганный люд; вдалеке, полня воздух удушливой вонью селитры, дымился подорванный бомбой завод; из распахнутых окон борделя неслись всхлипы флейт и писклявое пение шлюх, монотонное словно гуденье машины. Плескаясь в грязнущей зеленой водице, У Лун размышлял об опасностях новой войны, угрожающих лично ему, но поскольку вопрос был чрезмерно невнятен, совсем перестал о них думать. Заметив вдали половинку лишенного мякоти полугнилого арбуза, У Лун подплыл ближе, надел на макушку зеленую корку – он снова мальчишка, он снова в селении Кленов и Ив...

Воспоминанья в любое мгновенье могли протянуть свои «ветви и плети», опутав пространный ход мыслей. Я все еще в мутной воде? Ведь прошло столько лет. Я в воде? Оглядев испещренную рябью поверхность, У Лун вдруг почувствовал страх. Сбросив корку, он мигом добрался до берега и, развалившись на каменных теплых ступенях, старался припомнить, как нес его всепроникающий мутный поток от селения Кленов и Ив до борделя Зеленого Облака. В эту мгновенье У Лун содрогнулся от первого приступа боли в паху. Он поскреб причиндалы – свербящая боль обратилась несносным пугающий зудом: багровые пятна соцветьями сливы теснились на грубой поверхности красной елды.

Один из подручных примчался с известьем о бомбах, упавших на улицу Каменщиков, но У Лун пропустил эти новости мимо ушей. Он все с тем же потерянным видом стоял на ступеньках, сжимая в ладони трусы:

– Ну-ка глянь, что за дрянь у меня на елде, – У Лун громко стучал золотыми зубами. – Срамная болезнь, драть вас до смерти, гнусные шлюхи! Осмелились, мрази, меня заразить? Это заговор против меня?!