Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты - Диана Чемберлен

Анни закрыла уши руками. Пол сел с ней рядом, притянул к себе, попытался обнять.

– Прости меня. Понимаешь, когда ты встречаешься с отцом, ты попадаешь под его влияние. Пройдет немного времени, и ты снова полюбишь себя такой, какая ты есть. И меня полюбишь. Этим летом мы снова поедем в Нью-Хоуп и тогда…

Анни покачала головой:

– Я не поеду в Нью-Хоуп этим летом.

Пол замер.

– Почему?

– Я должна немного побыть одна. Мне надо все обдумать.

– Ты проведешь каникулы с родителями? – Пол не мог вынести мысль о том, что его любимой два месяца придется жить с этими монстрами. К концу лета они окончательно промоют ей мозги.

– Нет, – ответила Анни, – думаю отправиться вниз по побережью, к югу, от Новой Англии до Флориды.

– С кем ты поедешь?

– Одна.

– Ты не должна этого делать. А что, если у твоей машины откажут тормоза?

– Я отправлюсь автостопом.

Пол встал.

– Ты ведь уже все спланировала, верно? Ты долго об этом думала и не сказала мне ни слова?

– Прости меня.

– Анни, я не смогу прожить все лето вдали от тебя.

– Возможно, мне понадобится меньше времени. Может быть, уже в первую неделю я во всем разберусь. И потом, я же буду писать тебе каждый день.

Пол отправился в Нью-Хоуп один. Он работал в летнем театре, но роли не давались ему. Он впервые получил плохие отзывы в прессе. Сначала Анни ежедневно присылала ему открытки с побережья, из Нью-Йорка, Нью-Джерси, Делавэра, Мэриленда. Она умудрялась уместить так много слов на крошечном пространстве открытки, что буквы сливались, разобрать написанное оказывалось почти невозможно, но Пол понимал, что она рассказывает ему о пляжах, океане, ветрах. Анни писала, что познакомилась с множеством интересных людей, и это встревожило Пола. Кто из этих интересных людей был мужчиной? Она подписывала открытки неизменным «люблю тебя», и он постарался убедить себя в том, что Анни вернется отдохнувшей, освободившейся от влияния своего отца. Несколько раз в неделю на его адрес приходили коробки, завернутые в коричневую бумагу. Внутри Пол находил то раковины, то морскую звезду, то морского конька. Анни и ее подарки…

Но как-то неожиданно поток подарков иссяк. Открыток тоже больше не было. Прошло пять дней без единой весточки от Анни, и Пол не выдержал и позвонил ее родителям.

– Анни решила задержаться в Северной Каролине, – сказала ему миссис Чейз.

– Видите ли, я почти каждый день получал от нее открытки, но уже который день от нее нет вестей… И я подумал… – Пол едва не откусил себе язык от досады. Он легко мог представить себе, что мать Анни улыбается, слушая это. – А где именно в Северной Каролине она остановилась?

– Где-то на побережье. Кажется, это место называется Внешней косой.

Прошло еще две недели, и по-прежнему ни слова от Анни. Пол испытывал настоящую боль. Его тело в буквальном смысле ныло, когда он утром вставал с постели. Он не мог представить, что Анни оставит его вот так, в полной неизвестности, что она просто возьмет и разорвет их отношения, даже не написав ему ни строчки. Пол снова и снова перечитывал последнюю из присланных ею открыток, и «люблю тебя» в конце казалось таким же искренним, как и в первом ее послании. Может быть, миссис Чейз лжет? Может быть, Анни в Бостоне? Может быть, она пишет ему каждый день, а миссис Чейз перехватывает ее письма?

А потом Пол получил от Анни письмо из Китти-Хок.

«Дорогой Пол, тысячу раз я мысленно писала тебе это письмо, и у меня ничего не получалось. Но откладывать больше нельзя. Я познакомилась с парнем по имени Алек и влюбилась в него. Я не ожидала, что это произойдет со мной, Пол. Пожалуйста, поверь мне. Я уехала из Бостона, думая только о тебе, хотя я чувствовала, что наши отношения стали не такими, как прежде. Я все еще люблю тебя и, думаю, буду любить всегда. Благодаря тебе я поняла, что принимать – это такое же проявление любви, как и давать. Господи, Пол, меньше всего мне хотелось причинить тебе боль. Сомневаюсь, что осенью вернусь в Бостон. Вероятно, мы больше не увидимся. Прошу тебя, умоляю, прости меня.

Пол сначала собирался отправиться в Северную Каролину и разыскать ее, потребовать, чтобы она вернулась к нему, но понимал, что это бессмысленно. Мысли о самоубийстве не давали ему покоя. Пол перестал ездить на машине по вечерам, потому что его так и подмывало вывернуть руль и направить автомобиль через белую разделительную полосу на встречный поток транспорта. Иногда он часами просиживал в кухне, глядя на лезвие ножа и представляя, как оно перерезает ему вену.

Он перестал играть в театре и остаток лета провел дома. Сестры суетились вокруг него, родители пытались заставить проглотить хоть кусочек. Они обращались с ним как с больным, как с переживающим ломку наркоманом, каковым Пол, по сути, и был. И все-таки он не мог слышать, когда сестры называли Анни двуличной сукой.

Когда Пол вернулся в колледж, он был похож на зомби. Он пробовался на роль в новой пьесе, но Гарри Сондерс сказал, что в нем нет жизни, и взял на роль другого, хотя Пол знал, что изначально режиссер предназначал эту роль ему. Пол потерял интерес к актерскому искусству и переключился на журналистику. В ноябре кто-то из подруг Анни сообщил ему, что Анни вышла замуж за Алека О’Нила. Пол решил, что для ее родителей ирландец оказался предпочтительнее итальянца.

И для нее самой тоже.

19

Теперь Алек звонил Оливии по вечерам. Первый раз у него для этого был предлог. Он вспомнил, как она говорила, что выступала в ток-шоу после публикации книги. Алек легко мог представить ее на телеэкране – Оливия была красивой, естественной и говорила убедительно.

– Вы не выступите от имени комитета? – спросил Алек, когда позвонил ей в первый раз. Детей дома не было, он сидел в одиночестве в гостиной, глядя, как лучи заходящего солнца заливают песок жидким золотом. – У нас много предложений выступить, а после публикации брошюры их станет еще больше. Одному мне не справиться.

– Но я ничего не знаю о маяке, – возразила Оливия.

– Я расскажу вам все, что вам нужно знать.

Оливия замялась, и Алек уже спрашивал себя, не слишком ли много он от нее требует.

– Почему маяк так важен для вас, Алек? – спросила Оливия.

Он посмотрел через комнату на десять маленьких овальных окошек в торцевой стене дома, закрытых витражами. В неярком свете сумерек рисунок был едва различим.

– Там я встретил Анни, – просто ответил он. – В то лето мы с друзьями ремонтировали дом смотрителя. Я только что окончил колледж. Анни путешествовала по побережью, и однажды вечером мы с ней одновременно оказались у маяка. Полагаю, он стал для меня символом.

– Хорошо, я выступлю. Если только мне не помешает работа в больнице.

– Замечательно. – Алек не надеялся так легко ее уговорить. – Кстати, вчера вечером я наткнулся на Пола в супермаркете.

– В самом деле? – В голосе Оливии прозвучала тревога. – И что вы ему сказали?

– Я просто задал ему несколько вопросов о его фантазиях.

– Надеюсь, вы шутите? – спросила она после долгого молчания.

– Разумеется, шучу. – Алек нахмурился. – Но такие шутки вам не по душе. Я не ошибся?

– Нет.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Алек. – Мы говорили только о маяке.

Он позвонил и на следующий день, и через день, на этот раз уже не придумывая причину для звонка. На четвертый день Алек вернулся домой поздно, потому что отвозил Клая в Дак. Сыну предстояло провести пять дней в колледже, чтобы окончательно выбрать, чем он станет заниматься. Алек решил, что в половине одиннадцатого Оливии звонить поздно, и день показался ему каким-то незавершенным. Впервые за последние несколько недель одиночество в постели снова стало тяготить его. Поэтому Алек все-таки взял телефон и набрал номер Оливии, который уже выучил наизусть.

Когда она ответила, ее голос был сонным.

– Я вас разбудил, – забеспокоился Алек.

– Нет. То есть да, но это ничего.

Повисло молчание. Алек вдруг осознал, что говорит с ней, лежа в кровати, и что Оливия тоже лежит в постели. Он легко мог нарисовать себе ее образ. Шелковистые прямые волосы, белоснежная кожа, зеленые глаза.

– Сегодня я отвез Клая в Дак, – наконец сказал Алек. – Я так себя странно чувствую, потому что он впервые не ночует дома.

– Возможно, вам с Лэйси теперь будет легче найти общий язык.

– Едва ли. – Алеку становилось не по себе при мысли, что ему предстоит провести четыре дня без Клая, который хоть немного снимал напряжение, возникшее между отцом и дочерью.

Оливия потратила три вечера на телефонные разговоры, чтобы убедить Алека хотя бы попытаться наладить отношения с Лэйси. Наконец в среду он заглянул в комнату дочери перед завтраком. Она собиралась в школу и надела чересчур короткие желтые шорты и футболку из магазина спортивных товаров, где работал Клай. Когда появился отец, девочка разыскивала потерявшуюся сандалию.