Приключения Питера Джойса - Емельян Ярмагаев

Капитан тяжело дышал и кусал губы. Все: штурман, Уорсингтон, Кэпл, Том Долсни и я — с интересом на него смотрели. Наконец он вытолкнул сквозь стиснутые зубы что-то вроде: ха, разбойничья справедливость! Его, офицера Голубого полка королевских драгун, ставят на одну доску с каким-то мужичьем!

— Морской закон не ведает различий, — преспокойно ответила леди. — Не желаете ли сами сказать моим пуританам, что вы исключаете их из дележа? Более того, командирам обычно причитается лишь четвертая или пятая часть, сэр, вот как! Но… — И она загадочно улыбнулась. — Есть средство удовлетворить вас, капитан, по-джентльменски. — Она подняла руку с запечатанной колодой карт. Отогнула ее и отпустила — колода пружинисто щелкнула, разорвав обертку. Леди начала метать — карта за картой летели на стол.

— Ставлю своих две доли, — говорила она, продолжая метать. Улыбка морщила ее крючковатый нос и открывала несколько уцелевших во рту желтых клыков. — Идет? Право, здесь есть всё для хорошей большой игры… Штурман, вас ждет работа на флейте — поставить новую бизань, пока старая не свалилась нам на башку. И вам, Уорсингтон, тоже делать здесь нечего.

— Миледи, — сказал Уорсингтон, который долго и мучительно набирался для этого храбрости, — согласно уставу компании, которую я имею честь здесь представлять, право на захваченное судно…

— Плимут не получит ни черта, Уорсингтон, — снисходительно пояснила леди. — Ни пенни. Разве я непонятно выражаюсь? У его агента не хватило мужества драться — за что же платить? Можете так и передать в Плимут. А вы останьтесь, Питер: Кэпл составит вам за бутылочкой компанию. Ну, как, капитан?

Капитан молчал, не сводя мрачного взгляда с карт. Когда все, кому было велено, покинули каюту, он быстро сказал, что люгер тоже имеет свою стоимость.

— Молодец, сэр Уингэм, — подхватила леди. — В самом деле: во что же мы с тобой его оценим? Том Лайнфорт, дражайший сын мой, уведи же мистера Джойса: у вас найдется о чем поговорить.

Капитан даже не обернулся на «дражайшего сына» — так он предвкушал игру. Мне же было что переварить: Иеремия Кэпл — Томас Лайнфорт! Да не ослышался ли я?

Глава VIII

Пират «более опасен, чем аспид, василиск, дракон и рысь»… Но спросим себя: что такое рысь? Обыкновенная крупная кошка с омерзительным характером.

А каким блеском окружены имена пиратов, какими гениями злодейства кажутся эти заурядные пошлые, немытые, свихнувшиеся от пьянства грабители!

Он смотрел на меня почти любовным взглядом, наслаждаясь изумлением первого свидетеля своего перевоплощения. Произнес голосом Кэпла:

— Виноват, сэр. Кажись, нам здесь не место. Извольте чуточку подождать…

И с клоунской ужимкой отвел меня в угол каюты. Потянул за шнур занавеса — открылась ниша. Посадил меня в кресло, стоявшее в нише, и попросил отвернуться.

Когда он кончил переодеваться, передо мной предстал джентльмен в камзоле из белой, шитой серебром парчи, с огромным кружевным жабо на груди, в грязных спущенных ботфортах красной кожи. Теперь он походил на Генри, своего брата, только постаревшего: на его лице выступили характерная бледность и крючковатый нос Лайнфортов. Но главное — надменное, пьяное от торжества, от сказочного поворота судьбы, совершенно новое выражение глаз!

— Одного не пойму, сэр Томас, — сказал я, — как в родном маноре, где вас знает каждая собака…

Его лицо мгновенно стало страшным.

— Кто осмелился бы выдать сына леди Лайнфорт? — гаркнул он, вращая глазами. — Дня бы не прожил тот человек! Ах, Питер, — целых пять лет, и каких лет! Каждую ночь бросать проклятых овец, крадучись, как волк, входить в родной дом… Но простите, — сказал он, опомнясь, — вот столик, и сейчас будет вино.

За большим столом каюты тем временем шла сильная игра. «Прикупаю!» — «Вздор! Битая карта». — «А ты, капитан, видал, как мертвецы плавают? Вот!» — «Разрази меня гром, это была моя последняя надежда!» — «Простись с ней весело, сэр: я-то не хныкала, когда ты меня стриг как овцу…»

— Удача — бог нашей семьи, — улыбнулся Лайнфорт, наливая мне вина. — Я широко жил, Питер. Меня, как собор Святого Павла, знал весь Лондон. У вас есть принципы, сэр, я их уважаю — у меня есть свои. Какая разница, в чем принцип? Вот вы сегодня проткнули лежачего — это было великолепно, сэр, я любовался. Не всякий так может. Но вы скверно кончите, я вам предсказываю.

— А вы скверно начали.

— Я? Ничуть. Чем нож хуже шпаги? На большой лондонской дороге много грязи, со шпагой можно и поскользнуться, пистолет часто дает осечку. Нож — это, согласитесь, неожиданно и эффектно, а кровь… Что делать, в Лондоне такая дороговизна!

Он произнес это, жеманясь, точно барышня. Чем больше я его слушал, тем он становился мне противнее. Уж лучше полупьяный Джеми Кэпл, чем этот комедиант!

— Теперь о вас. Что вы такое? Не джентльмен по рождению, не джентльмен удачи — никто! Я предлагаю вам деловой союз, который возвысит вас до…

Мы прислушались. За занавеской, в дальнем углу от нас, началась перебранка, Потом она затихла.

— Скажите, где та игрушечка, которую вы выудили из ведра?

Я подал ему стилет. Он взял его за кончик, помахал в воздухе и почему-то приложил рукоять ко лбу.

— Во всем виден перст судьбы! Что было бы с нами, попади это в другие руки?

Он не только дорожный убийца, подумал я. Он еще и напыщенный дурак. Я не успел провести с ним часа, как он мне смертельно надоел. Лайнфорт это почувствовал: весь как-то засуетился. У таких натур, я заметил, болезненная страсть, как у женщин, — прельщать. Они ненавидят человека, но во что бы ни стало хотят ему нравиться.

— Такой смельчак, как вы, нужен нам, Питер, — лебезил он. — Я это понял еще тогда, когда мама прятала меня от английского правосудия. И мы твердо решили…

Что они решили, я так и не узнал. Раздался грохот падающих стульев, шум борьбы, рычание: «Я вырву ее у тебя из глотки, старая жаба!» — и крик леди Элионор: «На помощь! Том, он душит меня! Скорей!»

Пожалуй, я бы успел помешать Тому Лайнфорту, если б он бросился на капитана. Не тут-то было! Оставаясь на месте, «джентльмен удачи» лишь отвел занавес ниши, подался вперед и произвел кистью руки короткое резкое движение, которым ловят назойливую муху.

Уингэм боролся со старухой, повернув к нам широкую спину, и стилет влетел ему в шею около затылка. Спина капитана сильно вздрогнула, плечи высоко поднялись и так и застыли. Когда он повернулся к нам всем своим мощным телом, глаза его расширились, словно он увидел нечто поразительное, рот раскрылся, а руки медленно поднялись к затылку. В таком же замедленном темпе он сделал шаг, другой — и повалился на пол, как туго набитый мешок.