Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Шуф-фа, — сказало тело и снова с удовольствием повторило. — Шуф-фа. Шуф-фа — да. Шуф-фа возьмет сам.

Что именно возьмет Шуф-фа, тело объяснять не спешило, да в том и не было особой нужды. Могущественный переселенец просто опробовал свое новое тело: подал голос, несколько раз взмахнул руками и внимательно рассмотрел небритые Машкины ноги. Вероятно, соседствуй сейчас Машка с новым владельцем собственного тела, она непременно смутилась бы. Но ее здесь уже не было. Тело удовлетворенно хрюкнуло, неуверенно встало на ноги и странным, шаркающим шагом направилось по коридору. Служителей храма Херона ждала тяжелая ночка.

Сама Машка тем временем чувствовала себя немного необычно, однако никаких особых неудобств не испытывала. Плавая в густом розовом киселе, она лениво размышляла о том, почему люди так боятся темноты. Неужели в отсутствии света есть что-то пугающее? Кисель, окружающий ее, света пропускал совсем мало, и это было очень приятно. Хотелось спать, но мысли не давали ей расслабиться. Почему-то представлялось важным докопаться до ответа на вопрос о взаимоотношениях людей и тьмы. «Наверное, это потому, что в первобытные времена, когда люди жили в пещерах без дверей, ночных хищников было больше, чем дневных, — решила наконец Машка. — И из темноты могло прийти что-то страшное, вроде саблезубого тигра». Кисель оставлял довольно мало возможностей для активного передвижения, да и двигаться не очень-то хотелось. Машка подумала, что с удовольствием улеглась бы сейчас на кушетку и немного поспала, хотя что именно так утомило ее, она не помнила. Это раздражало.

Через некоторое время она почувствовала, что опускается вниз. Кисель скользил по ее лицу, но дышать совсем не мешал, словно она стала рыбой или кем-то еще, кто дышит жабрами. Движение ее все ускорялось и ускорялось, и, чем быстрее она опускалась, тем более ощутимо давил на нее кисель. Под конец давление стало совсем уж невыносимым и даже болезненным. Это было ужасно неприятно. Всю жизнь Машка боялась застрять где-нибудь и задохнуться. Именно по этой причине, а вовсе не из-за брезгливости, она никогда не спускалась в канализацию, не ходила с диггерами и спелеологами, хотя ей интересно было бы посмотреть на все эти загадочные катакомбы. Машка поморщилась и резко дернулась вперед. Послышался хлопок, и она вылетела из киселя, как пробка из бутылки шампанского. Короткий полет оглушил ее — раньше она никогда не летала так быстро. И вообще не летала, только во сне.

Она пришла в себя спустя несколько минут на жестком, очень колючем ковре в маленькой, плохо освещенной комнате. Кроме ковра здесь была пустая вешалка, а прямо у ее ржавых ножек стояла здоровенная ваза, похожая на китайскую. Судя по тому, что из горлышка вазы торчал веник, использовали ее здесь в качестве мусорной корзины. Машка фыркнула неодобрительно и отвела глаза. У противоположной стены, скрестив ноги по-турецки, на полу сидел синекожий мужик, чем-то показавшийся ей знакомым. На шее у него висело ожерелье из крупных экзотических цветов, распространяющих сладкий, тяжелый запах. Но Машка никак не могла вспомнить, где же она видела его раньше: то ли в музее, то ли во сне, потому как в реальности синекожих мужиков не существует вовсе.

— И опять все не в порядке, — укоризненно сказал он. — Как только я начинаю заниматься какими-то своими делами, ты непременно попадаешь в переделку! Так дело не пойдет.

— Куда не пойдет? — тупо переспросила Машка. — Какое дело?

— Важное! — отрезал синелицый.

Сейчас он показался Машке ужасно похожим на лошадь. Честное слово, если бы он был не синим, а красным, Машка приняла бы его за лошадь. Эта мысль рассмешила ее. В голове от нее стало щекотно. В самом деле, как это синий человек может быть похож на красную лошадь?

— Это не смешно, — заметил мужик. — Надо что-то решать.

— Решайте, — великодушно предложила Машка. Ей было все равно, и многопудовая, болезненная сонливость не исчезала. Думать было тяжко.

— Спасибо, — язвительно поблагодарил мужик. — Скажи мне только, почему ты непременно выбираешь самые неприятные и опасные места для своих приключений? И почему ты никогда не слушаешь голоса своего сердца?

— Потому что у меня сердце не говорящее! — буркнула Машка. — У него встроенных динамиков нету.

— Это очень плохо, — серьезно заметил синий.

— Да что вы говорите? — нарочито глупо удивилась Машка и тут же вспомнила, отчего она так сильно устала. — Лучше бы грохнули этого безмозглого уффкающего покойника, чем меня пилить! Пилить-то все горазды.

— Его звали Шуффа Раваль, — задумчиво сказал синий мужик. — Он был одним из лучших подопечных Херона — черный маг, непревзойденный шпион и убийца. Он не захотел быть мертвым и бежал из застенков потустороннего мира. Что же, я его хорошо понимаю. Владения Херона не назовешь особенно уютным местом.

— Это что, ад? — удивилась Машка.

— Ни в коей мере, — возразил ее собеседник. — Просто Херон считает ниже своего достоинства заниматься обустройством и ремонтом. Он полагает, что это женская работа, равно как и уборка. Но у Владыки смерти нет женской ипостаси — он не способен ужиться даже с самим собой. У Херона довольно тяжелый характер, и он невероятно ленив.

— Так вот почему у него храм такой грязный и неуютный, — догадалась Машка, в голове которой начало проясняться. Скорее мерзкие, чем романтические, неясные обрывки воспоминаний стали складываться в смутную, но совершенно точно неприглядную цельную картину.

— Храмом должны заниматься жрецы, а не могущественный Владыка. Я, к примеру, в своих храмах практически не появляюсь, но мои жрецы поддерживают их в должном виде, — отозвался мужик, неожиданно оказавшийся еще и богом. По крайней мере, Машка не знала больше никого, кому бы воздвигали храмы. — А впрочем, ты права, каков бог, таков и священный пирог.

— При чем тут пирог? — не поняла Машка.

— Это традиция, — объяснил мужик. — Каждому божеству в определенный день жертвуют особенный пирог, сотворенный руками всех его последователей и подопечных. Каждому богу — свой пирог, отличающийся от остальных. Потому у нас так говорят.

Машка кивнула.

— Понятно.

— Ладно, — внезапно решил синелицый, — я придумал. Я научу тебя слушаться своего внутреннего голоса и слышать предупреждения своего сердца. Это должно помочь, ведь сердце у тебя не какое-нибудь, а самое лучшее. Мудрое у тебя сердце.

— Хм, а мама говорила — слабое, — вполголоса пробормотала Машка.

Собеседник ее не обратил внимания на эту фразу, а может, ему просто удобнее было сделать вид, что он не расслышал, что там Машка бормочет. Он проделал какой-то сложный пасс руками, и у Машки закружилась голова. Некоторое время она еще пыталась устоять на ногах, потом рухнула и потеряла сознание.