Прошлые жизни детей. Как воспоминания о прошлых жизнях влияют на вашего ребенка - Кэрол Боумэн

Я делала записи во время регрессии. Перечитав их, я задумалась, запомнит ли он урок из прошлой жизни? Можно ли возродить регрессиями мудрость, которой обладал в прошлом? Как было бы здорово, если бы Чейз смог всецело посвятить себя какому-нибудь делу, не проходя заново болезненные уроки.

Через несколько дней я уговорила Сару стать моим следующим объектом исследования. Она вошла в транс совершенно легко, как только последовала моему предложению закрыть глаза, сфокусироваться на дыхании и отправиться в любую прошлую жизнь. Сара увидела себя девочкой, стоящей рядом с глиняными строениями на солнцепеке. Она была сиротой, и ей удавалось прожить лишь благодаря тому, что она воровала пищу. Каждую ночь она проводила в каком-то укрытии. Вопрос выживания заключался в ловкости и скорости. Она сказала, что умерла совсем молодой. Ее убили за кражу еды. Однако в трансе она не казалась обеспокоенной этой безвременной смертью. Казалось, Сара испытывает облегчение.

Я спросила, какими были ее последние мысли перед смертью. Сара ответила: «Я рада, что все закончилось. Мне было тяжело жить. Яне хочу делать этого снова».

Мне было интересно узнать, что сможет принести Сара оттуда в эту жизнь, и я спросила: «Чему тебя научила та жизнь?»

«Нельзя выжить благодаря воровству. Не всегда удается спастись бегством. Нужно научиться чему-то другому, чтобы сделать жизнь полноценной». Когда Сара открыла глаза, она не сразу поняла, где оказалась. «Я рада, что нахожусь здесь сейчас», – сказала она со вздохом облегчения.

Как эта жизнь влияет на Сару сейчас? Я рассмеялась про себя, когда осознала, насколько Сара трудолюбива и практична, как любит она откладывать любую копейку. Она не может смотреть, как освобождают холодильник от остатков еды. Ей очень трудно смириться с тем, что пища может пропасть. Возможно, такая экономность связана с воспоминаниями о жизни, полной лишений? Интересно будет проследить за тем, как отразится это на ее карьере и последующих жизненных решениях. Я также сделала записи этой регрессии и отложила их для дальнейшего анализа.

Исчерпав возможности своих собственных детей, я приступила к поискам других объектов исследований. Я хотела узнать, что произойдет, если я смогу регрессировать ребенка, который еще не проходил через регрессию. Сможет ли он легко получить доступ к воспоминаниям? И если да, то каковы будут эти воспоминания: увидит ли он кровавые картины прошлого или ничем не омраченные образы спокойной жизни?

Мне удалось отыскать с десяток детей от пяти до одиннадцати лет, с которыми я могла заняться регрессиями. Это были друзья Сары и Чейза. Их родители знали, что мои дети прошли сквозь регрессии в прошлые жизни и остались вполне нормальными, здоровыми детьми. Так что они легко дали свое согласие на то, чтобы я поэкспериментировала с их малышами, если те сами не будут этому противиться. Десяти- и одиннадцатилетние друзья и подружки Сары проявляли огромный интерес к предстоящим сеансам, и это делало их идеальными объектами для исследования.

Я начала с того, что объяснила маленьким добровольцам, что верю в то, что мы уже жили не раз на земле в образе различных людей, и если мы глубоко расслабимся, то сможем вспомнить эти жизни. Дети не проявили никакого сопротивления и с радостью приняли эту возможность. Им было интересно увидеть, кем они были когда-то. Я также предупредила их, что иногда ничего не происходит, как мы ни желаем вспомнить свое прошлое, потому они не должны расстраиваться и пытаться что-то сочинить.

Я также подготовила их к тому, что некоторые воспоминания могут быть травматическими. Я объяснила, что все мы прожили много жизней. Некоторые из них были счастливыми, иные – нет. Если они вспомнят что-то страшное или болезненное – значит, так и надо. Это все равно что смотреть грустный или страшный фильм в кинотеатре. Когда мы увлечены фильмом, то смеемся и плачем, но как только выходим из кинотеатра на солнечный свет, нам становится совсем не страшно и мы забываем о грусти. Регрессии, сказала я, действуют точно так же.

Почти все дети легко вошли в транс после простого упражнения по релаксации. Так же как и при работе со взрослыми, я попросила своих маленьких добровольцев сосредоточиться на своих телах, постараться рассмотреть, какую одежду и обувь они носят, какого цвета их кожа и волосы, какой у них рост и какого они возраста, – все это позволило им рассмотреть себя более отчетливо. Затем я предложила описать то, что их окружало, – пейзаж, здания, и рассказать, что они при этом испытывают. Я видела, как трепетали их веки и напрягались лица, когда дети концентрировались на внутренних образах и чувствах. Они говорили мне об испытаниях, выпавших на их долю в прошлых жизнях, а затем перешли к описанию момента смерти.

Ни в одной из этих историй речь не шла о значительной травме или тяжелой насильственной смерти. Они видели лишь нормальные жизни и мирные смерти. Даже тогда, когда дети описывали потерю ближнего или катастрофическую неудачу, казалось, они принимают это спокойно.

Для большинства детей достигнуть прошлых жизней было вовсе не трудно. Но я заметила, что эта техника отнюдь не всегда эффективна. Применяя те же приемы с детьми поменьше – пяти или шести лет, я ничего не добивалась, кроме ерзанья на стульях и отрывочных образов. Некоторые сообщали мне отрывки историй, которые напоминали сновидения или телевизионные программы, были и такие, которые явно старались не разочаровать меня в себе и говорили то, что, по их мнению, мне хотелось услышать. Но я могла сразу же отличить эти истории. Дети рассказывали их как сказки, чуть ли не нараспев, а не в том прерывистом стиле, который отличает подлинные воспоминания. Когда они фантазировали, то не переживали своих историй эмоционально. Легче всего замечается их непоследовательность. Реалистический характер – типичная черта подлинного воспоминания о прошлой жизни.

Например, одна история звучала очень подозрительно. Она очень уж смахивала на телевизионный фильм. Маленький мальчик видел себя в качестве принца, живущего в замке. Он ходил по длинным темным коридорам, и иногда ему приходилось сражаться с драконами, прятавшимися по темным углам. Он полностью отдался на волю фантазии, словно в хорошей видеоигре, но во всем этом не было и намека на реализм. В таких случаях, видя, что дети фантазируют, я позволяла им проявлять свое воображение и даже подыгрывала им с удовольствием. Я не хотела, чтобы они думали, что «провалились», только потому, что не сделали того, что от них ожидали. В любом случае, тут не было вреда.

Подруге Сары, Аманде Дики, было одиннадцать лет, когда я регрессировала ее. У нее были очень яркие воспоминания об англичанке, которую звали Элизабет К. (она не могла точно вспомнить фамилию). Эта женщина жила неподалеку от Лондона с матерью и братом в середине девятнадцатого века. Элизабет часто выходила в садик своего городского дома и говорила с «цветочными человечками» – маленькими духами, которые всегда появлялись из-за цветка и давали ей совет по любому вопросу, который ей тяжело было решить самостоятельно. Элизабет написала рассказы об этих человечках. Их опубликовали в лондонской газете, и скоро они стали очень популярны. Она вышла замуж и родила сына. Овдовев в молодом возрасте, Элизабет эмигрировала в Америку вместе со своим сыном. Она продолжала зарабатывать на жизнь литературой, пока не умерла от болезни, которую Аманде было трудно назвать. Ее жизнь омрачали лишь жестокие ссоры с братом.

Мне стало любопытно, нельзя ли получить объективную информацию об Элизабет. Я спросила Аманду, не опубликовала ли Элизабет хотя бы одну книгу. Но та ответила, что не помнит об этом, рассказы печатались только в газетах, как истории с продолжением. Это звучало аутентично, так как в середине девятнадцатого века газетные сериалы были очень популярны – ведь газеты были гораздо дешевле, чем книги, покупку которых мог себе позволить отнюдь не каждый. Могла ли об этом знать одиннадцатилетняя Аманда? Остальная часть истории также звучала вполне правдиво – детали были реалистичны, и она их вспоминала легко. К тому же это подходило Аманде, которая в свои одиннадцать лет необыкновенно легко обращается со словами.

Но откуда взялись эти «цветочные человечки»? Аманда, развитая и практичная, казалось, сама была смущена этой «нелепой» деталью истории. Я решила, что это, по-видимому, был фрагмент фантазии, просочившийся в историю. Норман Индж говорил мне, что в воспоминания о прошлых жизнях могут иногда проникать отрывки образов и мыслей из жизни настоящей. Он объяснял это тем, что воспоминания о прошлых жизнях приходят из нашего подсознания – хранилища всей нашей памяти как об этой, так и о предыдущих жизнях. И он предупреждал меня, что не следует отбрасывать всю историю из-за несоответствия отдельных деталей, если в целом она кажется правдивой. В случае с Амандой история казалась подлинной, и я приняла ее такой, какой она была, не желая выплеснуть ребенка из купели вместе с водой.