Активная разведка - Сергей Юрьевич Сезин

колючей проволоки. То есть спустя три года оборудование станции заграждениями еще не закончено. Напомним, что это хоть и приграничная полоса, но не граница, и до нее около 15 километров. Эта проволока мешает доступу к поезду и с поезда, то есть пассажирам куда-то там сходить или местным жителям продать пассажирам что-то. Но не «Активной разведке», которой уже нет, но, даже если она укрыта под видом Управления мелиорации Полесья – то проволоки мало. Ее хватало и в августе 1924 года вокруг тюрьмы, но это не остановило гостей из леса. Что делается непосредственно вдоль границы, из данного источника понять сложно, и его пока оставим.

Автор уже упоминал про агента Разведупра Антона Солимчука, в 1930-е годы работавшего на Советский Союз. Он жил в приграничном селе Синев (о работе постерунка в нем говорилось выше) на Волыни. В разведывательную деятельность его вовлек односельчанин Степан Гапончук. Антон дал согласие. После чего он неоднократно пересекал границу на советскую сторону и обратно, а также проводил через нее людей в СССР. Это были как люди по указанию его руководства, так и те, кто попросил лично его перевести их в СССР. Ни разу он не имел проблем с пересечением границы. Даже больше, в первый раз проводник перевел Антона через границу, показал на ярко освещенные окна заставы и сказал, что, дескать, Антону туда, а он пошел спать.

Немного позднее активной деятельностью Солимчука заинтересовалась полиция, но из-за того, что он часто ездил в Ровно и другие места. Он действительно собирал информацию и там, даже ездил в Брест узнавать про состояние железнодорожных станций по дороге туда.

При этом и Антон и его старший брат давно числились как подозрительные в полиции и даже подвергались репрессиям с ее стороны. Антон – за рисование карикатуры на священнослужителя. Но снова КОП ни сном, ни духом.

Интересна история братьев Журавских с взаимной вербовкой.

Иосиф Журавский работал лесничим в Словечненском районе. За советско-польской границей жил его брат Генрик Журавский, служивший в КОП И вот у пограничников Олевского погранотряда, чьим агентом был Иосиф Журавский, возникла идея о том, чтобы Иосиф встретился с Генриком и склонил того к работе на СССР. Как оказалось, Генрик выслушал Иосифа и склонил того к работе на Польшу. Для маскировки Генрик якобы дал согласие, но попросил больше не присылать Иосифа, он сам подберет связника и будет через него связываться со своими кураторами. Прошло время, связника от Генрика не было, потом он как-то дал знать, что надежного человека не подобрал, пусть еще раз пришлют Иосифа. Пограничники тут заподозрили попытку двойной игры Генрика.

Из этой информации следует, что в 1928–1929 годах переход Журавского через границу не вызывал никаких сомнений, что это возможно. Если связник мог быть буквально за ручку переведен Генриком Журавским через границу в СССР с указанием бдящим патрулям КОП, дескать, это свой, не надо его задерживать, то походы Иосифа через границу Генриком не контролировались. Если они вполне возможны, значит, граница совсем не на замке.

И вот история с раскопками в Куропатах, где в могилах попадались предметы, плохо укладывающиеся в нарратив, что это захоронения расстрелянных жителей Белоруссии в период ежовщины.

В поисках пояснений, почему в могилах есть такие артефакты, была выдвинута версия, что это могилы (по крайней мере, частично) нелегальных эмигрантов в СССР, то есть тех, которые в ночи пересекли советско-польскую границу и здесь были задержаны пограничниками или НКВД. Не вдаваясь в подробности, так это или нет – снова звучит мотив, что с польской стороны граница прозрачная, а с советской нет.

По данным, приведенным Сергеем Крапивиным в «Наследии Слуцкого края», имеются такие достижения отряда Кирилла Орловского:

«За пять лет мною было сделано несколько десятков боевых операций, а именно:

1. Было остановлено три пассажирских поезда.

2. Взорван один железнодорожный мост.

3. Занимались две железнодорожные станции.

4. Занимались три местечка.

5. Занималось несколько помещичьих имений.

6. За один только 1924 год по моей инициативе и лично мною было убито больше 100 человек жандармов и помещиков».

Это собственноручные записи Орловского. Крапивин, правда, приводит слова коллеги Орловского Прокопюка, что Орловский, скажем так, преувеличивал свои деяния.

Кроме того, Крапивин попробовал намекнуть, что раз Орловский – сотрудник Разведупра РККА, то: «Разве требовалось военное искусство, чтобы подкараулить деревенского полицейского, разгромить животноводческую ферму, сжечь лесопилку, ограбить почтовый вагон?»

Есть и польские материалы про это: «…mieli spalić rzekomo aż 500 domów i dworów, 125 stodół ze zbiorami zboża, 300 stogów, 3 stajnie, 14 obór, 21 magazynów i 127 przedsiębiorstw».

Перевод таков: «…якобы сожгли до 500 домов и усадеб, 125 амбаров с урожаем зерна, 300 стогов, 3 конюшни, 14 амбаров, 21 склад и 127 предприятий».

И снова «разящая» ирония Крапивина, а почему бы не спалить авиаполк в Лиде или взорвать артсклады в Барановичах? Или военно-голубиную станцию того-с?

То, что Крапивина недоучили военному делу – это понятно.

Для читателей, которые не Крапивины, надо сказать следующее:

1. РУ РККА – это часть Красной Армии, хотя и специфическая, и там выполняют приказы начальства. Если начальство не велит подрывать артсклады в Барановичах, а одобрительно относится к борьбе с деревенскими полицейскими – значит, будут делать то, что начальство приказывает, или не против, когда подчиненные сами сделают.

2. Предположим, Орловский взял и взорвал эти барановичские артсклады, чем лишил Войско Польское боеприпасов на месяц или больший срок военных действий для здешних частей.

Когда это имеет значение? Когда Красная Армия переходит советско-польскую границу и идет на запад. Тогда взрыв артскладов сильно испортит Войску возможность воевать. Если же Красная Армия перейдет границу в 1939 году, то за прошедшее время между 1925 и 1939 годом можно и восстановить артснабжение. Поэтому «дорога ложка к обеду».

Население Барановичей и округи дружно говорит Крапивину «спасибо» (читатель понял, какими именно словами) за такие идеи, реализация которых принесет падение взорванных снарядов и обломков на голову населению, а также испуг, приводящий к заиканию, облысению и преждевременным родам у жителей, когда рядом с ними рванут запасы снарядов.

Кстати. убиение полицейского или помещика выглядит предпочтительнее, поскольку черные дела против населения на их совести найдутся, и месть будет индивидуальной, а не групповой и не по географическому признаку.

3. И снова о птичках, то есть об истории, которую Крапивин мог бы и знать. Напомню читателям об осадниках. Они должны были образовать слой лояльного Варшаве населения и поднять сельское хозяйство края (в теории, конечно, но лояльный слой они создавали однозначно).

Если в воеводство приезжают осадники, а там оказывается, что не только с экономикой проблемы, но и осадника могут убить, то число таковых уменьшается, то есть тончает слой лояльного населения.

А это уже воздействие