Бастард - Евгений Владимирович Щепетнов

него все одеваются легко, чтобы мужчины могли оценить их формы. Он бывает раз в году, и на него все одеваются так…хмм…ну…как я! Потому я не могу закутываться в толстую ткань! Тем более что в зале будет жарко. Знаешь, сколько там горит светильников? Сотни! И люди дышат!

— И не только дышат — иронично заметил мальчик, стараясь не смотреть на упругие полушария, мотающиеся перед его глазами. Мать же, в конце-то концов! Но платьице у нее…это же надо! Да еще и без трусов. Товар лицом, точно. Впрочем, какого черта? Ей вообще-то двадцать с небольшим лет, всего-навсего. Для этого мира она можно сказать перестарок, а для «настоящей» Земли — молодая девчонка, отправляющаяся на тусовку в ночной клуб. Что ей, паранджу надевать, что ли?

— И не только дышат! — хихикнула женщина, и усевшись рядом на мягкую скамейку обняла мальчика и прижала к себе — Ну какой же ты у меня умный! Никогда не думала, что мой сын будет таким…таким…мудрым! Иногда, когда с тобой говорю, мне кажется, что разговариваю с взрослым человеком. С братом, или отцом. Даже страшно становится. Сынок, ты…поосторожнее, ладно? А то болтают всякое… Индра мне вчера рассказывала, что слуги считают — в тебя вселился демон, и тебя на самом деле нет. Только пустая оболочка. Мерзавцы! Завидуют, конечно.

Мальчик криво усмехнулся и подумал о том, что не такой уж он и демон. Ну да, было за шестьдесят лет всякое, чертовщина и демонизм, и кое-что не заслуживающее похвалы, но чтобы вот прямо-таки демон — это никак.

— Дураки они все, мама! — ехидно заметил мальчик, и негромко хихикнул. Мать покосилась на улыбающееся лицо сына и чмокнула его в щеку:

— Создатель! Какого замечательного сына ты мне дал!

И тут же посмурнела, потухла:

— Не знаю, сколько я еще проживу, сынок…уж больно вокруг нас много такого, что…в общем — опасно. Постарайся не дать себя убить. Учись защищаться, а самое главное — нападать. Главная защита — нападение. И вот что тебе скаже еще…не жалей! Никого не жалей! Они нас не пожалеют, это точно! Учти — вокруг враги. Друзей нет. Только я и ты — мы свои, мы родня, мы верим друг другу. Остальным верить нельзя. Каждое слово — взвешивай. Прежде чем что-то сказать — думай. А если что случится со мной…отомсти. Нельзя оставлять врагов без мести!

— А если со мной что-то случится — тоже посерьезнел мальчик.

— Вряд ли они тебя тронут — грустно усмехнулась женщина — В тебе течет кровь императорского клана. Твой отец был бунтовщиком, но…ты все-таки племянник императора. Если он оставил жить, значит имеет какие-то на тебя планы. Потому — не бойся. Главное — не бойся! Знаешь, это как звери — учуют, что ты боишься, и набросятся, порвут. Так и эти людишки. Они завидуют тебе, мне.

— Мам…а можно вопрос? — мальчик посмотрел в глаза женщине.

— Любой! — тут же откликнулась она — Я отвечу на любой твой вопрос!

— А зачем тебе…это? — он кивнул на полуобнаженную грудь женщины, на ее голое бедро, обнажившееся до самого пояса и выше — Только ради…постели?

— И ради постели — тоже! — улыбнулась женщина — Я еще молода, зачем отказывать себе в удовольствии? Но главное — нам неплохо было бы обрести могущественного покровителя. Который в случае чего может и прикрыть, замолвив слово перед…в общем — женщина без мужчины есть только товар, вещь, игрушка. Она и с мужчиной игрушка и товар, но в этом случае принадлежит ему, а значит, он будет ее защищать, беречь, не даст испортить. Понимаешь?

Она улыбнулась, вздохнула:

— Маленький ты у меня еще, а я тебе такие вещи говорю. Все время забываю, что ты не взрослый. Ну а с кем мне поговорить по душам? Уж точно не со слугами!

— А служанка? Индра? Ты же с ней вроде как…хмм…дружишь?

— Индру приставили ко мне, чтобы она доносила — улыбнулась женщина — И я знаю об этом. А раз знаю, значит вооружена. И нельзя дружить с простолюдинкой. Мы слишком разные. У черни свои интересы, у нас — свои. При случае они ни на миг не задумавшись отрежут нам головы. Ибо завидуют и ненавидят.

— А за что ненавидят? — глаза мальчика суть сузились, и по губам прошла легкая улыбка. Но женщина не обратила на это никакого внимания, и серьезно ответила:

— Ты просто не видел, в каких условиях живут те же крестьяне. От рабов они отличаются только тем, что имеют право владеть каким-то имуществом. У раба все принадлежит хозяину, как и он сам. Само собой, они ненавидят хозяев. А мы их презираем.

— За что? За что презираете? — серьезно спросил мальчик, и женщина удивленно подняла брови:

— Ну как за что? Они противные…воняет от них. Они плохо выглядят, тупые…почти животные. Как их не презирать? Их судьба такова, что они должны содержать своих хозяев. Делать все, чтобы нам было хорошо. Если как следует потрудятся — в следующей жизни тоже могут стать хозяевами. Ну…или простолюдинами, но зажиточными. Главное — слушаться своих хозяев и хорошо работать. Ты же знаешь, что написано в Сутре, посвященной отношениям хозяев и простолюдинов.

— Какая удобная религия — серьезно сказал мальчик — Тому, кто ее придумал, надо в голову гвоздь…хмм…надо дать ему награду!

— Все сутры вышли из-под пера Первосвященника Тодура Кассанского, а ему их вложил в голову сам Создатель. Это знает любой человек. И ты знаешь.

Женщина вздохнула и потянулась:

— Что-то мы с тобой заговорились, а время-то идет! Надо к балу приготовиться как следует! Кстати, ты со мной пойдешь.

— Зачем это?! — опешил мальчик — На кой демон мне смотреть на расфуфыренных девок и мужиков, похожих на петухов?

— Ха ха ха! — женщина мелодично рассмеялась, и на ее гладких, будто выточенных из мрамора щеках образовались ямочки — Ты иногда так пошутишь…ну как взрослый, дворцовый гвардеец! Хоть стой, хоть тут же пади на пол от смеха! Ха ха ха… Да, расфуфыренные, да, мужчины тоже разодеты. Но таковы правила игры! И тебе уже пора выходить в свет. Все-таки вчера семь лет исполнилось, пора! Там будут другие дети — так что ты можешь с кем-то