Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2016 - Коллектив авторов

Это речи ревнивца или брошенного любовника! Двуликая любовь теперь гримасничает поэту своей темной стороной, что особенно нестерпимо после наслаждения светлой стороной этого чувства. И это переворачивание двух противоположных ликов любви тождественно маленькой смерти. В реальной жизни поэт пошел топиться, но, к счастью для нас, его читателей и почитателей, не бросился прямо в Сену, а решил это сделать на северном побережье Франции, в Нормандии. Это и спасло ему жизнь: на севере поэта арестовала «за бродяжничество» французская полиция, и, видимо, эта встряска помогла ему вернуть себе душевное равновесие. Жанр поэтического триллера был настолько созвучен в это время поэту, что спустя некоторое время он пишет еще одну страшилку – стихотворение «Камень», тоже вошедшее впоследствии в сборник «Жемчуга» как «черный жемчуг» и аналогично помеченное в вышеупомянутом экземпляре А. Кирпичникова «из Жорж Санд». Но скрипка, в отличие от камня, сама человека не убивает – и потому не страшна. Наоборот, внешне она пленительна, очаровательна, и даже имеет, совсем как женщина, приятные глазу округлости. Поэтому в «Волшебной скрипке» срабатывает эффект контрастности: скрипка и «бешеные волки» настолько из разных систем координат, что невольно сразу задумываешься о тайнописи стихотворения. Замечу в скобках: не исключено, что Гумилёву, имевшему большие проблемы с музыкальным слухом, было мучительно слушать любую музыку. И это – еще один ключ к пониманию «Волшебной скрипки». Последняя строфа – «мальчик, дальше!» – читается уже как постскриптум к законченному стихотворению.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья,ни сокровищ!Но я вижу – ты смеешься, эти взоры – два луча.На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищИ погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

То, что не может нас сломать, делает нас сильнее! Стихи оказались пророческими. В 1921 году Николай Гумилёв погиб славной и страшной смертью божественного скрипача русской поэзии.

Александр Карпенко (Москва)

Разговор Анны и Николая поздней осенью

– Коля, Коля, Николай,кого хочешь выбирай.Только, милый, не меня.Не прожить со мной ни дня.

– Ох, не знаю! Маша, Лиза,Оля, Леночка, Лариса…Всех немножечко любя,выбираю всё ж-тебя!

– Гумми, Гумми, Николя,Сиди дома, не гуляй.В Африке есть Бармалей –Он глотает H и колей.

– Что ты, Аннушка, не плачь!Я отважен и горяч.Знаешь, что страшнее львов? –Это книги мёртвых слов.

– Коля, Коля Гумилёв!Тяжела твоя любовь.Львов стрелял, но сын наш – Лев.Берегись, мой Гумми-лев!

– Аня, Аннушка, скажи,Чем нас век приворожил?Кто – в могиле, кто в петле…Грустно, Аня, на земле.

* * *

Осенний снег упал в траву,И старшеклассница из ЛьвоваЧитала первую строфу«Шестого чувства» Гумилёва.

Атам и жизнь почти прошла,С той ночи, как я отнял руки,Когда ты с вызовом прочлаСтроку о женщине и муке.

Пострел изрядно постарел,И школьница хватила лиха,И снег осенний запестрел,И снова стало тихо-тихо.

С какою целью я живу,Кому нужны её печали,Зачем поэта расстрелялиИ первый снег упал в траву?

* * *

И как ни велика моя страна,но по зарез мне Африка нужна,и с каждым годом всё она нужней:как по родной, тоскую я по ней,ведь там средь аллигаторов и львовживой-здоровый бродит Гумилев,ему, как в цирке, кланяется слон, –а он бесстрашени бессмертен он,дорогу уступает носорог, –а он талантливи красив как бог…Пускай застынет время на часах,пусть он живет в тропических лесах,пускай забудет сына и жену(и всех других,а не её одну!),пусть дождь пойдет –сильнее нет дождя! –пусть женится на дочери вождя,пусть новая ведет его звездакуда угодно,только не сюда,где часовой стоит на рубеже,где пуля-дура ждет его уже.

Август

Последняя песенка спета.О чём? Не понять никому.И тянется длинное лето,и нету претензий к нему.

Спят зайцы на тёплой опушке,сутра замечательный клёв.Расстреляны Лермонтов, Пушкин,расстрелян вчера Гумилёв.

Три архангела

Гумилёв, Маяковский, Есенин,Три архангелаРусской земли,

ВозвестилиРуси воскресение,А себя уберечь не смогли…

НеспростаВсе, кто жив, там и тутИх заздравные песни поют…

* * *

Много горечи скрыто в слове,И свободы, и торжества…Говорили о Гумилёве –Он умел чеканить слова!

Он изыскан и своеволен,И в своем мастерстве – Левша,Но когда за границу болиПерейдёт, отважась, душа

Там уже игра роковая –Велико веление слов,Потому что и кровь – живая,И – рисковое ремесло.

Оттого российская МузаИ сжигает таких дотла.Про её смертельные узыПомолчим. Глухие дела.

Поглядим, как дивной лавинойСловно из циркового мешкаБесконечны, неуловимыОблака идут, облака.

Девять Заповедей Гумилева

11 ноября 1918 года Гумилёв присутствовал на заседании «Всемирной литературы». После его окончания он разговорился с Корнеем Чуковским и признался ему, что хочет составить правила для переводчиков. О том, как Гумилёв относился к редактированию переводов писал в своих воспоминаниях в третьем номере журнала «Звезда» за 1945 год поэт и переводчик Всеволод Рождественский: «… редактируя переводы французских поэтов, главным образом, парнассцев, прежде всего (имеется ввиду Н. Гумилёв. – Примеч. В.П.) следил за неуклонным соблюдением всех стилистических, чисто формальных особенностей, требуя сохранения не только точного количества строк переводимого образца, но и количества слогов в отдельной строке, не говоря уже о системе образов и характере рифмовки. Блок, который неоднократно поступался этими началами ради более точной передачи основного смысла и «общего настроения», часто вступал с Гумилёвым в текстологические споры. И никто из них не уступал друг другу. Гумилёв упрекал Александра Александровича в излишней „модернизации“ текста, в привнесении личной манеры в произведение иной страны и эпохи; Блоку теоретические выкладки Гумилёва казались чистейшей схоластикой. Спор их длился бесконечно и возникал по всякому, порою самому малому, поводу. И чем больше разгорался он, тем яснее становилось, что речь идет о двух совершенно различных поэтических системах, о двух полярных манерах поэтического мышления». Не совпадение взглядов с товарищами по «Всемирной литературе» не смутило Гумилёва. 24 ноября того же года на квартире у Горького он прочитал составленную им декларацию о принципах перевода художественных произведений.

Несмотря на свои споры с Гумилёвым о принципах художественного перевода, Чуковский все же согласился, чтобы их статьи вышли под одной обложкой. Так до 10 марта 1919 года в издательстве «Всемирная литература» появилась книга Гумилёва и Чуковского названная в соответствии с концепцией Николая Степановича «Принципы художественного перевода». В этом сборнике впервые была опубликована статья Гумилёва «0 стихотворных переводах». Оценку этому уникальному труду дал (видимо по корректуре) известный тогда критик Николай Лернер 8 марта в журнале «Жизнь искусства».

Второе издание книги «Принципы художественного перевода» (добавился еще один автор Ф. Батюшков) вышло в мае 1920 года там же в Петрограде. Усилия Гумилёва-переводчика высоко оценил Максим Горький. 28 октября 1919 года на очередном заседании во «Всемирной литературе» произошел один очень важный эпизод, показавший уровень мастерства Гумилёва-переводчика. Николай Степанович прочитал подготовленные им переводы баллад Р. Сауги. Во время обсуждения переводов Максим Горький в ультимативной форме потребовал изъять из рукописи книги Саути все переводы В. Жуковского, так как они «страшно» теряют рядом с переводами Н. Гумилёва. Пора, наконец, сказать по каким правилам работал сам поэт и которые, он изложил в своей статье «О стихотворных переводах». В предисловии он рассматривает общее положение о переводах. По его мнению, все переводы делятся на три группы. Первый – это способ, когда поэт переводит стихи случайно пришедшими ему в голову размерами и сочетанием рифм, своим словарём. При этом позволяет себе, то удлинять, то сокращать оригинал. Это путь не для профессионала. Второй способ мало чем отличается от первого, только переводчик подводит под такую свою работу теоретическую базу. То есть, якобы сохранённый дух всё оправдывает, в том числе и все изменения допущенные переводчиком. Гумилёв придерживается третьего пути в переводах – а именно, когда поэт сохраняет вообще всю форму, как средство выражения духа оригинала. Что же понимается под этой формой – и что провозгласил Гумилёв в качестве своих принципов? Поэт провозгласил для переводчиков девять заповедей того, что должно совпадать в оригинальном и переводном стихотворении. Первая заповедь. После выбора образов, необходимо соблюдать число строк и строфі – оригинала. Так как строфы создают особый «ход мысли». Вывод поэта, что: точное сохранение строфы является обязанностью переводчика.