Время, вперед! Культурная политика в СССР - Коллектив авторов

Неизвестно, какое влияние подобные статьи имели на руководителей «культурного фронта», но постепенно сеть экскурсионных институций снова стала расти. В 1923 г. работали уже 12 станций[388]. Финансовое положение на станциях и в то время, однако, оставляло желать лучшего[389]. Лишь к середине 1920-х годов «чрезвычайно катастрофичное положение в хозяйственном отношении» на некоторых станциях удалось немного улучшить[390].

К середине 1920-х годов выявился и один из недостатков организационной структуры экскурсионной работы. Стало понятно, что «существующие загородные экскурсионные станции Губоно, работая по преимуществу летом и находясь далеко за городской чертой, не в состоянии обслужить потребности петроградских школ»[391]. Для решения этой проблемы в феврале 1924 г. была открыта Центральная биостанция, которая должна была объединить работу загородных станций. Она, подобно другим станциям, вела работу в трех направлениях: осуществляла переподготовку педагогов, участвовала в организации натуралистического движения среди молодежи, снабжала школы материалами и экспонатами для уголков живой природы и инструментами по использованию[392].

Таким образом, к 1926 г. функционировало шесть станций: две центральные – Центральная школьная станция гуманитарных экскурсий и Биостанция – и четыре им подчинявшихся загородных: Стрельнинская, Павловская, Парголовская и Лахтинская. Постепенно, однако, работа экскурсионных станций сворачивается. Последние сведения, которые удалось обнаружить, относятся к 1927 г. Конкретной даты и четко обозначенных причин закрытия школьных экскурсионных станций выявить в документах не удалось. Автор диссертации, посвященной истории экскурсионного дела, К. М. Писцов считает концом существования сети экскурсионных станций 1930 г., когда Центральная опытно-показательная база Наркомпроса (в Москве), «подобно другим экскурсиеведческим структурам, слилась с туристической организацией (Центральной детской экскурсионно-туристической станцией), после чего фактически прекратила свое существование» и объясняет это тем, что «в новой, жесткой и обязательной школьной программе, принятой в 1930 году, не было места экскурсиям»[393].

Экскурсионная секция ГубОНО и экскурсионные станции, созданные при ней, занимались организацией экскурсий исключительно для школьных групп. Экскурсионной работой с внешкольными группами заведовала первоначально экскурсионная секция внешкольного подотдела Наркомпроса СКСО, трансформировавшаяся затем в экскурсионную секцию внешкольного отдела Петроградского ГубОНО, а впоследствии – в Экскурсионный подотдел Губполитпросвета. При нем были созданы три комиссии по разработке программ и планов экскурсии: естественно-научная, гуманитарная и техническая, а также Центральная экскурсионная база (ЦЭБ) Губполитпросвета. Возглавляла ЦЭБ партийная работница Э. В. Краснуха, сотрудничали с ней как политпросветчики, так и специалисты различных областей (естествовед А. Ф. Бенкен, историк Т. Черепнина и др.). ЦЭБ выполняла те же функции, что и школьные экскурсионные станции. В ведении Экскурсионной базы находились четыре пригородные станции: три естественно-научные и одна гуманитарная, организованные для работы с внешкольными группами[394].

Не стоит, однако, думать, будто структура организации экскурсионного дела представляла собой четко выстроенную иерархичную систему. Помимо подотдела Политпросвета и секции при отделе социального воспитания (Соцвоса) существовал еще ряд экскурсионных организаций. Почти одновременно с мероприятиями по организации экскурсионных станций в октябре 1918 г. возникла Экскурсионная секция при Музейном отделе Наркомпроса СКСГ, а с ноября 1918 г. ее сотрудники стали проводить экскурсии по Эрмитажу и Русскому музею[395]. Постепенно «география» экскурсий расширялась. Сотрудники секции стали сопровождать группы в Этнографический музей, в парадные залы Зимнего дворца, в Шуваловский и Юсуповский особняки, в Елагиноостровский дворец. Проводились также экскурсии по улицам города и в пригороды: Детское Село, Гатчинский дворец, Петергоф и Павловск. В 1918 г. сотрудники Музейного отдела провели экскурсии для 2150 школьников, а в 1921 г. экскурсии посетили уже более 39 тыс. учащихся[396]. Помимо проведения экскурсий, согласно свидетельству сотрудничавшего с секцией И. М. Гревса, работники станции занимались решением чрезвычайно широкого круга вопросов организации экскурсионного дела. Ими «изучались теоретические вопросы методики экскурсий, собирался материал по монументальной, культурной и художественной истории Петрограда и ближайших окрестностей, тщательно штудировались памятники на улицах Петрограда и в главных его хранилищах, составлялись, представлялись и обсуждались доклады по отдельным вопросам экскурсиеведения, систематически подготавливались новые руководители экскурсий различного типа, вырабатывались планы различных видов экскурсий для высших и низших ступеней общеобразовательной школы и даже высшей школы <…> разрабатывался план экскурсионных изданий и собирался материал для составления путеводителей, описаний, каталогов, собраний методических сборников, производились экскурсионные разведки в важные центры и пункты экскурсионного изучения России на севере, читались лекции по экскурсионному делу и принималось участие в устраивавшихся различными учреждениями экскурсионных курсов»[397]. Таким образом, был создан «параллелизм» между деятельностью секции при музейном отделе и экскурсионными организациями при Соцвосе и Политпросвете.

Экскурсионная секция при Музейном отделе была закрыта в 1921 г., а на ее основе был создан гуманитарный отдел Петроградского экскурсионного института (ПЭИ). Не останавливаясь подробно на деятельности ПЭИ[398], отметим, что первоначально институт планировалось открыть как высшее педагогическое учебное заведение с исследовательским отделом для научной разработки проблем «экскурсиеведения». Такой проект, однако, как отметил И. М. Гревс, «встретил сопротивление в московских центрах»[399]. Ученый предположил, что причиной неодобрения проекта стало желание организовать систему экскурсионной работы в Петрограде по образу и подобию центральной, где уже существовал научно-исследовательский институт.

Отношение руководителей «культурного фронта» к новому органу было сформулировано на состоявшемся в октябре 1921 г. совещании членов Научно-методической секции Государственного ученого совета, в котором принимали участие Н. К. Крупская, М. Н. Покровский и А. А. Яхонтов. Выступающие особо подчеркивали практические нужды, которые должен был удовлетворять институт, выступая за «сокращение рамок, намеченных для научной работы» и отмечая, что «„ученые“ задачи не есть задачи института»[400]. В тех же «утилитарных» целях «ударным» на этом совещании постановили считать экономико-технический факультет, а остальные факультеты «развить постольку, поскольку они соприкасаются с задачами его»[401].

Экскурсионный институт открылся как исследовательское учреждение при Академическом центре. Возглавила ПЭИ уже упоминавшаяся нами Э. В. Краснуха, а к работе был привлечен ряд представителей «старой» интеллигенции. В гуманитарном отделе работали 18 человек, многие из которых являлись признанными специалистами экскурсионного дела[402]. Просуществовал ПЭИ недолго. Летом 1924 г. его объединили с Педагогическим институтом и Педагогическим музеем в Институт научной педагогики, где работа перестала быть столь интенсивной, а многие сотрудники отошли от дел.

Предпринимались и попытки преодолеть «параллелизм» в работе институций, причем инициаторами здесь были сами сотрудники экскурсионных структур. Экскурсионный подотдел Политпросвета, как отмечалось в одной из статьей в журнале «Экскурсионное дело», «в первую очередь стремился урегулировать это дело [экскурсионную работу] и централизовать его в одних руках». Там же делалось смелое заявление об отсутствии экскурсий со взрослыми «вне экскурсионного подотдела»[403]. Оно, однако, было явно преждевременным. В 1923 г. возглавлявшей ЦЭБ Э. В. Краснухе вновь пришлось подчеркнуть необходимость централизации экскурсионного дела[404].

Конкурентами политпросветчиков в организации экскурсионной работы были сотрудники культотдела Ленинградского губернского совета профессиональных союзов (ЛТСПС). Во второй половине 1920-х годов отношения между двумя ведомствами стали напряженными. Как сообщали обеспокоенные сотрудники ЦЭБ в докладной записке в Ленинградский совет, ЛГСПС начал «привлекать некоторых руководителей непосредственно», а также осуществлять подготовку организаторов экскурсий «без привлечения к какому бы то ни было участию Базы»[405].