Белый злой умысел. ЦРУ и тайная реколонизация Африки - Susan Williams

с точки зрения дальнейших действий конголезских делегатов. Генерал-губернатор Корнелис создал коллегию из шести комиссаров, включая Касавубу и Лумумбу, которым было поручено номинальное управление основными департаментами администрации Конго. Вернувшись в Конго, Лумумба быстро приступил к работе, посвятив себя этой роли в любое время суток.

Вторая часть Круглого стола, посвященная экономическим вопросам, длилась с 26 апреля по 16 мая. Она была успешной с точки зрения бельгийцев, но не конголезцев. Лумумба направил Марио Кардосо, преподавателя психологии и образования в Лованиумском университете, в качестве представителя МКП-Л. Другие крупные партии также опирались на студентов и недавних выпускников университетов. Это ставило их в невыгодное положение; как отмечает Жорж Нзонгола-Нталаджа, им приходилось вести переговоры с известными бельгийскими экспертами, некоторые из которых были их профессорами.

Анализ этого процесса, проведенный Нзонголой-Нталаджа, просто уничтожает: "Ведя переговоры с такими молодыми, неопытными и политически незначительными делегатами, которые нуждались в бельгийском опыте, чтобы разобраться в сложных вопросах, бельгийцы заложили основу для третьего изнасилования Конго, если говорить экономически, первое и второе произошли при короле Леопольде II и колониальном государстве, соответственно".

Бельгийские власти, - добавляет он, - "цинично использовали резолюции конференции для приватизации огромных государственных портфелей в крупных колониальных трестах, таких, как Специальный комитет Катанги (CSK) и Национальный комитет Киву (CNKi), и перевода этих активов в Бельгию". Они также позволили многим частным компаниям, работавшим в Конго, перевести свои штаб-квартиры в Бельгию, "лишив тем самым новое государство значительной части налоговых поступлений и оставив ему практически весь государственный долг".

Томас Канза смотрел на эти события не менее мрачно. Он с горечью заметил несколько лет спустя, что были затронуты почти все проблемы, "кроме тех, которые действительно имеют жизненно важное значение для выживания любого государства, - экономических, финансовых, военных и дипломатических". В этом, по его мнению, "бельгийцы систематически предавали добрую волю конголезцев".

В этот период был подготовлен проект Фондаментального закона - временной конституции нового государства Конго, которая была принята бельгийским правительством 19 мая. В законе были приняты структуры, фактически воспроизводящие конституционную монархию Бельгии, и он был сопряжен с проблемами для Конго. Он был охарактеризован как "явно несовместимый" с контекстом конголезской политики и "один из самых сложных и громоздких инструментов, которые конголезцы могли ожидать". Его еще должен был принять новый конголезский парламент после обретения независимости.

Бельгийцы пошли на все эти уступки, считает Нзонгола-Нталаджа, "потому что были уверены, что их дальнейшее присутствие в Конго будет защищать и продвигать их интересы. Как им казалось, они останутся связанными с государственной властью через армию... и через правительство, судебную систему, гражданскую службу и государственные предприятия".

В то же время бельгийские компании рассчитывали продолжать эксплуатацию конголезских ресурсов, а католические миссионеры - продолжать участвовать в религиозной, образовательной и медицинской деятельности.

Конголезский народ с радостью воспринял обещание свободы, до которой оставалось всего несколько месяцев. Но долгая история оккупации и лишений мало способствовала подготовке к самоуправлению. В колонии было менее тридцати выпускников африканских университетов, а из примерно пяти тысяч руководящих должностей в гражданской службе только три занимали конголезцы.

Многие из конголезских политиков, занявших ключевые посты, неизбежно не доверяли бельгийцам. Многие из них, - вспоминает Эндрю Стейгман, молодой сотрудник дипломатической службы, работавший в посольстве США в Леопольдвиле с марта 1960 года, - очень хотели поговорить с американцами". Они чувствовали себя неопытными и хотели получить совет: "Они действительно не знали, с чем имеют дело и как с этим справиться, и приходили за советом и консультацией".

В то время, в месяцы, предшествовавшие обретению независимости, американское официальное присутствие представляло собой генеральное консульство с небольшим штатом сотрудников, включая офицера ЦРУ. И политический сотрудник, - говорит Стайгман, - и сотрудник ЦРУ, мы поручили им наладить контакты. Они были двумя людьми, действительно работающими в политической сфере, и начали встречаться с людьми, разговаривать с ними и узнавать их". Эти отношения быстро пустили корни, которые ЦРУ энергично подпитывало финансовыми вознаграждениями.

Глава 10. Посол Берден

За круглым столом в конце зала сидела фаланга журналистов со всего мира, которые писали отчеты для отправки домой. Американский журнал Time описал конференцию как "безумный меланж подстрекательских речей, выходов за дверь, соперничающих пресс-конференций и гневных коммюнике". Это были новости в заголовках. Но за заголовками скрывалась другая история, которая держалась очень тихо: переговоры о будущем Конго между Бельгией и США. В их центре находился "пузатый, совиный" американец ростом шесть футов один дюйм, Уильям "Билл" Армистед Моул Берден-младший, который прилетел в Брюссель в начале сентября 1959 года в качестве нового посла США в Бельгии и Бельгийском Конго.

Берден, наследник состояния Вандербильтов, был богатым жителем Нью-Йорка и меценатом. Он сделал значительные взносы в Республиканскую партию во время президентской кампании 1956 года, надеясь получить в награду должность американского посла во Франции. Вместо этого ему предложили Бельгию, от которой он отказался - ему не хватало изысканности дипломатической жизни в Париже. Но когда стало ясно, что Франция не в цене, он был готов пойти на компромисс, и когда ему предложили Бельгию во второй раз, он согласился. Он также понимал, что Бельгия и ее африканская колония переживали период перемен, имевших огромное значение для США. К тому же в Бельгии, в отличие от Франции, была монархия, что особенно привлекало Бердена, который любил роскошь. Он знал, что американскому послу предстоит участвовать во многих пышных королевских мероприятиях.

Берден и его жена Пегги решили сделать все, чтобы встреча удалась. Они отвезли его кадиллак в Брюссель, а также несколько любимых картин, лучшего дворецкого, который у него когда-либо был, и отличного французского повара. Желая подтвердить свое мастерство знатока вин, он также приобрел "превосходный погреб бордоских вин, включая пятьдесят ящиков незаменимого Chateau [Cheval] Blanc 1947 года", которые были доставлены в посольство из Бонна в двух грузовиках. К ним добавилось вино из Нью-Йорка. Эта коллекция марочных вин, - с чувством глубокого удовлетворения писал он несколько лет спустя, - "сделала мою репутацию".

В более зрелом возрасте Берден написал толстые мемуары - "Пегги и я: A Life Too Busy for a Dull Moment. В ней он описал жизнь в роскоши, дорогие обеды, приобретение предметов искусства и влияния. Его внучка, Венди Берден, также написала мемуары Dead End Gene Pool - едкий рассказ о том, как она росла вместе с Уильямом и Пегги Берден в их квартире на Пятой авеню, за которой ухаживала курящая няня. Ее отец, их старший сын, покончил с собой, когда ей было шесть лет, после того как ее