Дорогая Клара! - Кристина Вадимовна Эмих

ДНЕВНИК КЛАРЫ

12 СЕНТЯБРЯ 1941

Филипп накрыл Татьяну одеялом и обнял. Уже второй день никого к ней не подпускает, даже Давида. Мальчик приносит ему еду. То кусочек хлеба, то миску каши, Филипп не реагирует.

Татьяна затихла. Ничего не просит, даже воды.

Разговариваем шепотом. Малышка не кричит, словно чувствует неладное.

Закончу позже, солдаты пришли.

Что творится, Витенька!

Приходили солдаты, велели всем встать. Филипп нехотя поднялся, Татьяна не пошевелилась.

– Что с ней?

– Болээт, – сказал Филипп.

Солдат подошел к Татьяне. Филипп было бросился к нему, но Шталь удержал.

Солдат потряс Татьяну за плечо: “Гражданка”. Татьяна не откликалась. Тогда солдат перевернул ее на спину. Все ахнули, увидев лицо Татьяны. Бледное. Мертвое.

– Да вы что тут все, с ума посходили?

Солдат взял Татьяну за ноги и резким движением стащил на пол. Филипп взревел. Давид закричал: “Мама, мама!”

– Пшол. Нэ трош. Нэ трош.

– Филипп, она мертва, – Шталь пытался его удержать, но Филипп вырвался.

– Нэ трош.

Филипп бросился к телу Татьяны, но второй солдат его оттолкнул.

– Куда?

Ослабевший Филипп схватил солдата за руку, тот прижал его к стене, стиснул горло.

– Придушу гадину.

– Товарищ, уважаемый. Сами видите, жена умерла. Обезумел. У него вот сынишка маленький и дочка, – снова вмешался Шталь.

Давид шевелил губами и плакал.

Солдат выволок тело Татьяны за ноги из вагона.

Красивая, молодая Татьяна…

ДНЕВНИК ВИКТОРА

13 СЕНТЯБРЯ 1941

Отец ушел на фронт, остались мы с мамой.

С отцом расстались холодно. Он не видит разницу между тем мирным немецким населением, что готово воевать за Красную армию, и фашистскими захватчиками.

Все мысли о том, где сейчас Клара. Говорят, эшелоны идут в Казахстан и Сибирь. Сколько они будут в пути? Должно быть, не больше двух недель. Значит, со дня на день она должна написать… И что тогда? Ехать, ехать не раздумывая!

ДНЕВНИК КЛАРЫ

13 СЕНТЯБРЯ 1941

Филипп по-прежнему не ест, молчит.

Давид спрашивает, что с мамой, ему объясняют, что ее больше нет.

Он плачет, потом как будто забывает и снова просится к маме. Малышка то у меня на руках, то у мамы. Хотела вернуть Ирме, но та жалуется на больную спину. Не нужна ей девочка. Никому не нужна.

Скорее бы доехать, сил моих больше нет. Такими темпами мы целый месяц плестись будем.

Я и не заметила, как мы покинули Республику Немцев Поволжья. Еле ползем. Чувство стыда утрачено, все справляют нужду на станциях или в вагоне. Дикая картина.

ДНЕВНИК ВИКТОРА

14 СЕНТЯБРЯ 1941

Отчего эта мысль раньше не пришла мне в голову! Столько дней потерял! Я решил разыскать Гертруду. Остались ли у меня письма, которые Клара прислала из Саратова?

Я ведь даже фамилии Гертруды не знаю.

Со слов соседей мне известно, что Герольду Кноль не дали выехать в деревню к семье, забрали прямо из квартиры. Встретятся ли они с Кларой и Анной? Велика вероятность, что их эшелоны идут в разных направлениях.

После отъезда отца у матери окончательно сдали нервы, обнаружилась поразительная неприспособленность к жизни. Она как-то вмиг… Поглупела. Вопросы все какие-то бестолковые. Бывает, подойдет пять раз с одним и тем же. Выхожу из себя.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

16 СЕНТЯБРЯ 1941

Тринадцатого числа эшелон прибыл. Высадили нас посреди поля. Вокруг ни одного строения.

Так и провели всю ночь под открытым небом, а рано утром приехали машины и повезли нас в колхоз.

Уплотнили к казахам.

Колхоз именуется “Знамя Ленина”. Кроме нас с мамой, оставили десять немецких семей. Остальных повезли дальше.

Условия – жуть! Скорее бы обратно домой.

Надо отправить Вите письмо. Завтра, все завтра.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

17 СЕНТЯБРЯ 1941

Сегодня предстал перед нами председатель колхоза Булычев.

Осмотрел нас.

Теперь мы поступили под его покровительство. Не понравился он мне с первого взгляда.

Шталь дал ему прозвище Puppe. Пупс – перевел Аркадий Германович. Большая голова, выпяченный живот, лицо круглое, зубы с щербинкой, обвисшие щеки, нижняя губа оттопырена, покрыта белым налетом, будто молоко едва обсохло. Ему под пятьдесят или около того.

Он говорил, медленно пережевывая слова. В конце долгой и нудной речи спросил, остались ли вопросы. Заговорили хором.

Всех интересовало, когда им выдадут все, что полагается по квитанциям: хлеб, скот, дом, инвентарь.

Булычев призвал к тишине. “На все готовое приехали? Стройматериалов нет, хлеба нет. Скот колхозный. Хотите жаловаться? Не советую. Вы никому не нужны. Больше скажу. Всем плевать, сколько вас сюда доехало. И сколько останется в живых. А квитанции все мне на стол”.

От такой наглости не нашлось слов.

“Работать вас научим, лентяев”.

“И последнее. Все письма проходят через меня. Жаловаться не советую”.

В этот момент я похолодела. Как же? Булычев будет читать письма?

После председатель вызывал всех к себе по очереди.

Малышка так и осталась у меня. Я робко предложила Филиппу забрать ее, но он посмотрел на меня невидящими глазами. Так и записали девочку как мою дочь.

Председатель, кивнув на младенца, спросил: “Мальчик, девочка?” Я прошептала: “Девочка”. Вдруг почувствовала, что ее могут у меня отнять. Прижала младенца к груди. Не позволю. Никому не позволю ее забрать.

Но Булычев сказал только: “Следующий”. Отчего ему не доложили про смерть Татьяны?

ДНЕВНИК ВИКТОРА

17 СЕНТЯБРЯ 1941

Мне определенно везет. Удалось найти адрес старшей сестры Клары.

Наспех позавтракал и вышел из дома. Мама беспорядочно и суетливо раздавала ненужные указания. “Это положи сюда, это надо переставить, это убрать”. Она пытается чем-то себя занять, суетится, ходит из угла в угол.

Добрел до парка. Тихо необычайно. Солнце светит как ни в чем не бывало, осенние цветы кивают мне вслед. Кое-где на деревьях листья уже пожелтели. Я застыл, и мир заcтыл, и в этом затишье – притворном, не соответствующем действительности – я услышал стук собственного сердца.

Где ты, Клара?

Я знаю, что ты жива. Я бы почувствовал, случись что. Даже думать о том не стоит. Жду, жду от тебя вестей.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

18 СЕНТЯБРЯ 1941

Нас подселили к казахской семье: мать, отец и девочка лет пяти. Домик глинобитный на две комнаты. Наша с мамой комнатка совсем крохотная.

Глава семейства, Даурбек, к нам расположен, между собой хозяева разговаривают на своем, непонятном нам языке. C нами Даурбек общается по-русски. Говорит, что в душе места больше становится, когда чужой язык понимаешь.

Дамира, жена Даурбека, запрещает дочери Гульдане к нам подходить. Считает, что мы, немцы, виноваты в войне. Ее можно понять. Она боится, что мужа призовут и она останется одна.

Смотрю на вещи, что мы взяли с собой, среди них сервиз, привезенный до революции из далекой Германии. Он как насмешка.

Письма пока не относила. Страшно.

Включились в работу по уборке урожая. Председатель обозначил сразу: кто не работает, тот не ест. Повезло, что все по большей части деревенские. Только мы с мамой и Филиппом не приучены к сельским работам, да Вагнер, который всю жизнь провел в деревне, но кормился уроками музыки.

Рихтер тут же сел в трактор. За день выполнил недельную норму.

Филиппа председатель невзлюбил. Его немецкий акцент режет слух, Филипп молчит, когда председатель к нему обращается.