Положитесь на Псмита - Пэлем Вудхауз

— А, Бич! — окликнул он.

— Что угодно, сэр? — осведомился бархатный бас, и воспоследовала недолгая пауза, пока дворецкий лавировал между рододендронами и выплывал на открытое пространство. Он снял канотье, надетое для променада, и уставился на Псмита несколько выпученными, но благосклонными глазами. Тонкий знаток человечества, обитающего по загородным резиденциям, он уже давно вынес Псмиту одобрительный приговор. С тех пор как леди Констанция распахнула двери замка миру литературы и искусства, его не раз до глубины души шокировали редкостные и диковинные образчики этого мира, которые встряхивали нечесаными кудрями и рассаживались в дурно сшитых фраках за столом, над которым он властвовал. Псмит явился приятным сюрпризом.

— Извините, что затрудняю вас, Бич.

— О, нет, сэр.

— Это, — сказал Псмит, кивая на мистера Кутса, который следил за происходящим настороженным и подозрительным взглядом, явно не собираясь проморгать ни единого провозвестия штучек, — мой человек. Мой камердинер. Он только что приехал из Лондона, где мне пришлось оставить его у одра занемогшей тетушки. Надеюсь, вашей тетушке полегчало, Кутс? — осведомился он с мягкой снисходительностью.

Мистер Кутс, верно истолковав этот вопрос как прощупывание его точки зрения на такой оборот событий, решил не спорить. Конечно, его прельщала мысль вступить в замок в несколько более высоком качестве, но, как бывалый боец, он умел обходиться тем, что попадалось под руку. Оказавшись там, сказал он себе с восхитительным здравым смыслом, он окажется там.

— Да, сэр, — ответил он.

— Превосходно, — сказал Псмит. — Превосходно. Так вы позаботитесь о Кутсе, Бич?

— Всенепременно, сэр, — ответствовал дворецкий тоном величайшего одобрения. Единственное, что его смущало в Псмите, благополучно разъяснилось. Ибо до сих пор ему делалось больно при мысли, что джентльмен, одевающийся со столь безупречным вкусом, отправился с долговременным визитом в такой оплот аристократизма, как замок Бландингс, без личного слуги. Но теперь все было понято и, насколько это касалось Бича, безоговорочно прощено. И он повел мистера Кутса в тыл. Они скрылись за рододендронами.

Но не успели они исчезнуть из вида, а Псмит — занять кресло в приятной прохладе вестибюля, как его осенила новая мысль. Он дернул сонетку. Странно, подумал он, как люди не принимают во внимание, казалось бы, самых очевидных вещей. Вот так полководцы проигрывают решающие битвы.

— Сэр? — осведомился Бич, выходя из двери, обитой зеленым сукном.

— Извините, что снова затрудняю вас, Бич.

— О, нет, сэр.

— Надеюсь, вы устроите Кутса поудобнее. Полагаю, он вам понравится. Обаятельнейшая натура, если узнать его поближе.

— Он выглядит приятным молодым человеком, сэр.

— Да, кстати, Бич. Пожалуйста, узнайте у него, привез ли он мой револьвер.

— Слушаю, сэр, — ответил Бич, который не унизился бы до проявления эмоций, даже если бы речь шла о пулемете.

— По-моему, я видел, что он торчал у него из кармана. Вы не могли бы его мне принести?

— Слушаю, сэр.

Бич удалился, чтобы вернуться минуту спустя с серебряным подносом, на котором покоилось смертоносное оружие.

— Ваш револьвер, сэр, — произнес Бич.

— Благодарю вас, — ответил Псмит.

VI

Несколько минут после того, как дворецкий, ступая с носка, величаво удалился за обитую зеленым сукном дверь, Псмит полулежал в кресле, всеми фибрами ощущая, что было дерзанье, и было свершенье, и отдых заслужен ночной. Он не принадлежал к заядлым оптимистам и не льстил себя мыслью, что вырвал жало у противника, столь упорного, как мистер Кутс, таким бесхитростным способом, как изъятие револьвера. Но нельзя было отрицать, что эта вещица, отягощая его карман, дарила уютную безмятежность. Те несколько минут, которые ему довелось провести в обществе мистера Кутса, вполне убедили его, что тот принадлежит к типу людей, которым не следует доверять револьверы. Слишком уж большая импульсивность ощущалась в его натуре.

На этом месте размышления Псмита были прерваны властным голосом, произнесшим:

— Хей!

Поскольку среди знакомых Псмита лишь один предварял свою речь этим междометием, он ничуть не удивился, обнаружив у своего локтя мистера Кутса.

— Хей!

— Довольно, товарищ Кутс! — с некоторой строгостью сказал Псмит. — Я вас расслышал с первого раза. И могу ли я напомнить вам, что эту вашу привычку выскакивать неведомо откуда и возглашать «хей!» необходимо побороть. Камердинерам положено ждать, пока их не призовут звоном колокольчика. То есть так мне кажется, ибо, сознаюсь, до нынешнего дня камердинерами я не обзаводился.

— И не обзавелись бы, будь моя воля, — отозвался мистер Кутс.

Псмит поднял брови.

— Откуда, — осведомился он, — такая брюзгливость? Или вам не нравится быть камердинером?

— Нет, не нравится.

— Вы меня изумляете! А я полагал, что вы будете шастать но замку, распевая, как птичка. Учли ли вы, что занятый вами пост обеспечивает вам постоянное общество товарища Бича, а более восхитительного собеседника и вообразить трудно.

— Старый фрайер, — кисло буркнул мистер Кутс. — Вот уж от кого меня воротит, так это от типчиков, которые все время талдычат про свои желудки.

— Прошу прощения?

— Да у этого малахольного Бича что-то там с его желудочной оболочкой. Если бы я не смылся, он бы и сейчас про нее жужжал.

— Если вы не находите ничего поучительного и возвышающего душу в полученной из первых рук информации о желудке товарища Бича, вам действительно невозможно угодить. Так, значит, я буду прав, заключив, что вы примчались сюда, фыркая и гарцуя, и пробудили меня от снов наяву для того лишь, чтобы заручиться моим сочувствием?

Мистер Кутс устремил на него мрачный взор.

— Я пришел сказать тебе, что ты себя очень умным воображаешь.

— Очень мило с вашей стороны, — растроганно отозвался Псмит. — Чудесный комплимент, за который я весьма признателен.

— Пушку у меня ловко отобрал, да?

— Ну, раз вы сами об этом упомянули, то да.

— И теперь, конечно, думаешь, что уведешь ожерелье у меня из-под носа? Ну, так вот: недоваренному стручку вроде тебя меня не обойти.

— По-моему, — сказал Псмит, — я различаю в вашем томе недобрую ноту. Неужели мы не можем быть профессиональными соперниками без того, чтобы нас разделял дух вражды? Сам я отношусь к вам с доброжелательной терпимостью.

— Ну, ладно, упрешь его, а где спрячешь? А прятать-то не просто, можешь мне поверить. И я тебе вот что скажу: я твой камердинер, так? Значит, я могу входить к тебе в комнату прибирать там, когда хочу, так? Да уж так! Что могу, то могу, хоть ты тресни. И уж ты мне поверь, Билл…

— Вы все еще упорствуете в заблуждении, будто мое имя Уильям.

— И уж ты мне поверь, Билл, если это ожерелье пропадет и пропажу устрою не я, то прибирать я начну так, что у тебя в глазах зарябит. Я твою комнату частым гребнем прочешу. Вот и прожуй это дело, да хорошенько, понял?

И Эдвард Кутс, угрюмо пройдя через вестибюль, зловеще исчез за дверью, обитой зеленым сукном. Холодному рассудку еще предстояло осознать, что в своем желании дать врагу по рукам он допустил некоторую промашку и только насторожил противника. Пока же он думал, что это мастерское описание ситуации собьет с Псмита форс, и упивался мыслью, что вставил ему хорошего фитиля.

Причем был не так уж далек от истины. Этот аспект операции прежде в голову Псмиту не приходил, и, снова опустившись в кресло, он признал, что тут есть пища для размышлений. О том, как поступить с ожерельем, буде оно попадет в его руки, он определенных планов не строил. Как-то само собой разумелось, что он где-нибудь припрячет ожерелье в ожидании, пока не завершатся первые лихорадочные поиски, и только теперь он осознал, как нелегко найти надежный тайник вне стен его комнаты. Мистер Кутс был вполне прав, рекомендуя хорошенько прожевать это дело. Десять минут Псмит его жевал. И, поскольку загнать в угол способного человека почти невозможно, по истечении указанного периода его осенила идея. Он восстал из кресла и позвонил.

— А, Бич, — сказал он ласково, когда обитая зеленым сукном дверь растворилась. — Я должен извиниться, что снова вас затрудняю. То и дело звоню, не правда ли?

— Ничуть, сэр, — отечески молвил дворецкий. — Но если вы звонили, потому что вам нужен ваш камердинер, то, боюсь, в настоящую минуту он недостижим. Он несколько неожиданно покинул меня некоторое время тому назад. Я не предполагал, что он может вам понадобиться до того, как надо будет переодеться к обеду, не то я задержал бы его.

— Ничего. Я хотел видеть вас, Бич, — сказал Псмит. — Вы меня тревожите. От моего человека я узнал, что оболочка вашего желудка оставляет желать лучшего.

— Сущая правда, сэр, — сказал Бич, и его тусклые глаза возбужденно заблестели, а ноздри затрепетали, как у боевого коня, заслышавшего сигнал к атаке. — Слизистая оболочка моего желудка очень не в порядке.