Положитесь на Псмита - Пэлем Вудхауз

Но это было еще не все. Вдобавок к терзаниям из-за погибших надежд его преследовали мучительные воспоминания. Не только Настоящее стало для него пыткой, но тут же воскресло Былое, восстало и больно его укусило. Что может быть печальнее, чем память о прошлом счастье, и вот его-то и вспоминал теперь Эдвард Кутс. В такие минуты мужчина нуждается в нежных заботах женщины, а мистер Кутс лишился той единственной, кому он мог бы поверить свое горе, той единственной, кто понял бы его печаль и разделил ее.

Нас познакомили с мистером Кутсом на том витке его профессиональной карьеры, когда он подвизался на суше, но избранная им стихия была иной. Еще несколько месяцев тому назад он практиковал свое искусство на лоне вод. Соленый запах моря был у него в крови. А точнее говоря, он по профессии был карточным шулером на трансатлантических лайнерах. Именно в тот период он полюбил и лишился любимой. Более трех лет он работал в идиллическом согласии с дамой, которая, хотя, путешествуя, принимала самые разные имена, в кругу близких людей была известна как Ловкачка Лиззи. Он был практиком, она — приманкой, и их деловой союз настолько приближался к идеальному, насколько это вообще возможно в нашем циничном никому не доверяющем мире. Товарищеское чувство вызрело в нечто более глубокое, более священное. Между ними уже было решено при следующей же высадке в Нью-Йорке немедленно отправиться в ратушу за разрешением на брак. И тут они поссорились, поссорились непоправимо из-за одного из тех нелепых пустячков, которые вечно становятся причиной ссор между влюбленными. Какой-то дурацкий спор, как справедливо поделить довольно-таки жалкую сумму, выкачанную из миллионера-скотовода во время их последнего плавания, разбил все золотые грезы. Слово за слово… и дама по обычной женской привычке последнее слово оставила за собой, причем даже мистер Кутс вынужден был признать, что слово это било все рекорды. Она вымолвила его у нью-йоркского причала и навсегда ушла из жизни мистера Кутса. И с ней исчезла вся его удача. Словно разлука эта наложила на него проклятие. В следующем же рейсе у него произошло несчастное недоразумение с раздражительным джентльменом, уроженцем Среднего Запада, каковой был раздосадован неправомерным, как он считал (и справедливо!), числом тузов и королей, которые сдавал себе мистер Кутс, и выразил свое негодование, откусив ему первую фалангу на правом указательном пальце, чем положил безвременный конец блистательной карьере. Ибо мистер Кутс полагался главным образом на этот палец, когда творил чудеса с карточной колодой, предварительно слегка ее втихомолку перетасовав.

И теперь он вспоминал свою потерянную Лиззи с тоской, рождаемой мыслями о том, что быть могло, но не сбылось. С запоздалым сожалением он признал, что мозгом фирмы всегда была она. О, он бесспорно обладал определенной ловкостью рук, но более тонкие операции всегда разрабатывала Лиззи. Останься они партнерами, она бы нашла способ преодолеть препятствия, вдруг возникшие между ним и ожерельем леди Констанции Кибл. И мистер Кутс брел к Маркет-Бландингсу, исполненный смирения и раскаяния.

Тем временем мисс Пиви, которая, как, вероятно, помнит читатель, неторопливо двигалась по дороге со стороны Маркет-Бландингса, получала от своей прогулки большое удовольствие и отдыхала душой. Приходится признать, что порой общество гостеприимной хозяйки и родичей гостеприимной хозяйки тяготило мисс Пиви, и она была рада побыть одной. Мигрень прошла, ее окутывала благодатная вечерняя тишь. Примерно в эту минуту, размышляла она, не достань у нее здравого смысла покинуть ряды графского взвода, ей пришлось бы внимать излияниям лорда Эмсуорта на тему покойного Хартли Реддиса, мирового судьи, члена парламента, — тему, которой даже самые прославленные ораторы вряд ли сумели бы придать захватывающий интерес. А то, что она знала о своем гостеприимном хозяине, не внушало ей особого доверия к его красноречию.

Да, ей следовало только благодарить судьбу за свое избавление. Легкий ветерок ласково овевал ее лицо. Ее изящно вырезанные ноздри блаженно впивали благоухание живых изгородей справа и слева. Где-то пел скрытый ветвями дрозд. И мир и благостность всего этого так растрогали мисс Пиви, что она запела.

Если бы тем, кто в замке Бландингс имел честь быть с нею знаком, сообщили, что мисс Пиви готовится запеть, они, конечно, без колебаний ответили бы, какого типа песню она изберет. Что-нибудь старинное, мечтательное, светло-грустное… Вот как ответили бы все. Какую-нибудь народную балладу…

Мисс же Пиви пела (нежным задумчивым голосом, точно малиновка, пробудившаяся, чтобы приветствовать зарю) мотив своеобразного музыкального произведения, носящего название «Бил-стрит блюз».

Но на заключительной строке она вдруг смолкла, заметив, что одиночество ее нарушено. Навстречу ей по дороге уныло брел мужчина, словно томимый тайной скорбью. И на мгновение, когда она прошла поворот, что-то во внешности незнакомца как будто схватило ее за горло. Она испустила страдальческий вздох.

— Ой! — сказала мисс Пиви.

Но тут же стала вновь самой собой. Случайное сходство ввело ее в заблуждение! Лица незнакомца она не видела: он брел опустив голову, но ведь невозможно, чтобы…

И тут, почти поравнявшись с ней, незнакомец поднял голову, и графство Шропшир, насколько хватал ее изумленный взор, внезапно лихо заплясало. Деревья подскакивали и приседали, живые изгороди извивались, как бродвейские хористки, а из глубины этого хоровода сельской природы донесся голос:

— Лиз!

— Эдди! — слабым голосом произнесла мисс Пиви и бессильно опустилась на травянистую кочку.

IV

— Это надо же! — сказала мисс Пиви.

Шропшир вновь обрел неподвижность. Она смотрела на его лицо широко раскрытыми глазами.

— Провалиться мне на этом месте! — сказала мисс Пиви. И вновь обвела его взглядом с головы до ног.

— Опупеть можно, — сказала мисс Пиви. А произнеся эту заключительную фразу, она несколько опомнилась, встала со своей кочки и приступила к подвязыванию оборвавшихся нитей.

— Откуда, — осведомилась она, — ты взялся, Эд?

В голосе у нее звучала одна только нежность. Взор ее был взором матери, обретшей давно потерянное дитя. Прошлое осталось в прошлом, начиналась новая эра. В прошлом она была вынуждена приравнять этого человека к огрызку сыра и указать, что такой подлый змей, как он, может легко спрятаться за винтовой лестницей. Но теперь радость нежданного воссоединения изгладила и эти и другие критические замечания по его адресу. Это был Эдди Кутс, ее былой напарник! После долгих дней разлуки он вернулся к ней: Только теперь она почувствовала, какую пустоту оставил в ее жизни их разрыв. И бросилась в его объятия с восторженным возгласом. Мистер Кутс, который не ожидал такого выражения нежности, пошатнулся, но на ногах устоял и привлек ее к себе почти с прежним пылом. Такая сердечность его восхитила, но и удивила. Воспоминание о ее прощальных словах было еще очень свежо, а он не догадывался, как быстро женщины умеют простить и забыть; и как чувствительная девушка, разгоряченная воображаемой обидой, может назвать человека кривомордой затычкой и все-таки сохранить в святая святых своего сердца всю любовь и уважение к нему. Он влюбленно поцеловал мисс Пиви.

— Лиз! — сказал он страстно. — Ты еще красивей стала.

— Ну-ну, не распускай рук, — кокетливо ответила мисс Пиви.

Появление блеющего стада овец под эскортом чопорной собаки с двумя местными поселянами в арьергарде прервало этот обмен нежностями, а когда процессия скрылась за поворотом дороги, воссоединившиеся влюбленные достаточно отрезвели и повели разговор в более спокойном и деловом тоне, обмениваясь практическими сведениями и восполняя пробелы.

— Откуда, — вновь осведомилась мисс Пиви, — ты взялся, Эд? Я просто обалдела, когда увидела, что ты идешь по дороге. Глазам своим не поверила — ведь я думала, ты где-то в океане сшиваешься. Чего тебя занесло на сушу? Отдыхаешь или бросил работать на пароходах?

— Да, Лиз, — грустно сказал мистер Кутс, — это дело мне пришлось оставить.

И, предъявив зияние на месте важнейшей части своего пальца, он поведал ей всю грустную историю. Она слушала его с живейшим состраданием, проливавшим бальзам на его раненую душу.

— Профессиональный риск, естественно, — угрюмо заключил мистер Кутс, убирая интересный экспонат, дабы обпить рукой ее стройный стан. — Но с картами у меня всё. Раза два я попытался, но они меня перестали слушаться, и пришлось бросить. А, Лиз! — с чувством продолжал мистер Кутс. — Можешь мне поверить: как ты от меня ушла, так от моей удачи ни шиша не осталось. Точно меня сглазили. Если бы я в пятницу прошел под приставной лестницей, чтобы разбить зеркало об черную кошку, все равно так худо не было бы.

— Мальчик ты мой бедненький! Мистер Кутс скорбно кивнул.