Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

Постоянное употребление кислицы, сердибуса, пиканов, да земляники, а также непосильный детский труд – прицепщики на тракторе, соломодёры на комбайне, перенос тяжёлых мешков с зерном, доводили до голодных отёков и обморочного состояния.

Напарницы-подруги стали замечать, особенно за Розой, как та во время короткого обеда, под предлогом насобирать цветочков, уходила в ближний лесок и ложилась навзничь на траву. Глаза обвалились, а перед глазам проходили чёрные круги.

Матери подруг также стали замечать, что дети у Александры на работу ходят голодными и для поддержки увеличивали нехитрые пайки в полтора, а то и в два раза. Недавно в деревню со своей семьёй переехал двоюродной брат Александры Прохор Лузин. Это тоже бедная многодетная семья. Они обосновались в крохотной лачуге. Но душой они были богаты и всегда готовы поделиться последним кусочком хлеба. Почти каждый вечер старшая дочь Лузиных прибегала к Шлемовым и звала всю их семью поужинать кашей. Крапивный цвет, сваренный и слегка сдобренный нутренним салом, напоминал пшённую кашу. Он являлся чуть ли не деликатесом в голодное военное время. Тем более пусть за бедным, но дружным столом уплеталось всё так, что просто за ушами пищало. Но все эти совместные ужины, подкормки подруг, материна помощь не могли поправить положения.

– Восподи млостливый, чё же делать-то, как ребятёшек не заморить, да и Тихон тамо-косе голодний. Вона скзывали люди, как в этой трудармии подневольны маются в голоде и в холоде, – неоднократно разговаривала она с Богом, – чё жа мине делать, куды сунутся?

И вдруг Александра вспомнила, что когда-то работала кухаркой в детской площадке. Раньше к ней там относились очень хорошо, жалели, когда уволилась. Кто его знает, может, возьмут сейчас. Женщина похвалила себя мысленно за находчивость и решила попытать счастье, «Попытка – не пытка».

Александра пошла в Томилово к заведующей площадкой.

– Что же, тётя Шура, – Мария Петровна, так звали заведующую, выслушала бывышую свою работницу, – штат у меня на сей день полон, ни одного свободного местечка.

– Дак, ета чё же – от ворот поворот? – обескуражено прошептала Александра.

– Мы вот, что сделаем, тётя Шура, если ты, конечно, согласна.

– Ты мине-косе, милка, толком сказывай, чё надумала?

– Ты согласна работать вольнонаёмной?

– Ето како-се?

– Видишь ли, работников по штату у нас хватает и ни одного лишнего человека я не могу принять.

– Значит, я хочу приду, хочу не приду, так-мо?

– Здесь подразумевается то, что ты, тётя Шура, будешь работать вне штата, так сказать, на общественных началах. Ни трудовой стаж я тебе не записываю, ни зарплаты тебе не плачу.

– Дак, ты чё же, милка, над нишшенкой надсмехашся? – у Александры задрожали губы, – я таку даль не от хорошей жизни припёрлась.

– Дорогая моя, тётя Шура, погоди плакать, я тебе предлагаю работать, что называется, за кусочек хлеба. Рассчитываться я с тобой буду натурой.

– Как ето? – не поняла, понемногу успокоившаяся Александра.

– Всё, что будет оставаться в кастрюлях от завтрака и обеда, будешь забирать с собой. Но, сразу предупреждаю, с продуктами очень трудно. Готовим пищу, что называется, тютелька в тютельку. И поэтому, зачастую, просто не остаётся ничего. Александру захлестнули эмоции, и она не могла удержаться от слёз:

– Милка, ты моя, спасительница. Я уже думала, чё неужто придётся суму надевать, да по дворам идти.

– Тётя Шура, – растроганно проговорила Мария Петровна, – каждый день тебе придётся отмахать два раза по девять километров.

– Да чё же мине-ко девеять вёрст, да я ради ребятёшек, чё хошь сделаю, – не могла поверить в такой успех женщина.

Каждое утро Александра в пять часов выбегала из дома, а через два часа уже растапливала плиту на новой своей работе. Александра всё успевала сделать до прихода малышей: и плиту растопить, и крупу очистить от мусора. А ещё приходилось детям слёзы расставания с матерями высушивать. Для плачущих малышей эта мудрая женщина какое-нибудь развлечение обязательно найдёт.

Всё началось с того, что однажды утром Александра только что управилась с основными кухонными делами, как начали приходить первые малыши. Расставаться с мамой, да ещё с утра, ой, как не хочется. Самое лучшее выражение протеста против разлуки – истеричные слёзы. Как унять плачущего малыша в подобной ситуации?

Александра, решая чем занять малышей, недолго думала. Она проворно перевернула ещё чистые и пустые детские горшки:

– Ну-косе пойдёмте-косе воробушка поишшем. Залетел, куды-то-косе спрятался, а куды, не знаю.

Дети с увлечением стали искать несуществующую птицу, слёзы сами по себе и высохли, и жизнь площадки вступила в свои права. За этой сценой с любопытством наблюдала заведующая:

– Без всяких игрушек унять детей вообщем-то примитивным способом, это не каждому дано.

Александра такой успех расценила по-своему:

– Вишь, ты, робёнок, а уже ково-то понимат, ково-то разумет, ково-то ишшет. Токмо вот днём спят плохо, дак не привычны, хто в деревне днём-от спит? Надо чё-ненабудь им изладить.

Вечером, когда все дома легли спать, Александра набрала белых и цветных лоскутков и начала закручивать берегинь. Девочки проснулись:

– Мама, ты чё делашь?

– Да вот, куколок ладю.

– На что?

– Да ребятёшки плохо спят днём, а ета куколка-то, она успокаиват. Её в ранешни-те времена с робёнком в зыбку клали, чё бы он успокоился.

– Мама, давай мы тебе будем помогать.

– Ложитеся спать, завтрева, ни свет, ни заря, робить опеть надо.

– А тебе не надо?

– Мине-ко чё, пятнаццять штук недолго изладить.

– Ну вот вместе и изладим.

На другой день, перед сончасом Александра в каждую кроватку положила по тряпичной куколке.

– Бабушка Шура, это чё? – дети удивлёнными глазами смотрели на свою добрую Фею.

– Ета, ребетёшки, куколки таки, покуля вы спать будетё, оне вас караулить будут.

– А почему у них нету глазок, носа и ротика?

– Оне безлики, нето изурочат вас.

Случается и так, вдруг ребёнок захандрил, лицо покрылось нездоровым румянцем.

– Дэк, чё жа тако диется – изурочили, видать, робёнка-то.

Сердобольная женщина берёт холодные угольки из топки и опускает их в стакан с прохладной водой. По особому шипению, ведомому только ей самой, она определяет – сглазили малыша или нет. Про себя прочитает молитву, умоет детские ручки и лицо. В большинстве случаев малыш успокаивается и засыпает.

      Однажды Мария Петровна пригласила её к себе в кабинет. Александра в недоумении: «Чем же я ей так неугодила, не иначе, как хочет выгнать?».

– Тётя Шура, я всё смотрю и думаю, за что же жизнь к тебе так не справедлива, – начала дрогнувшим голосом начальница.

– Почему жа несправедлива? – не поняла Александра.

– Если бы тебе, моя дорогая тётя Лёса, Бог дал образование, ты могла бы стать профессором. Ведь ты же – прирождённый