Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

– Про ково судачите, про меня али про мою маму, – с привычной шутливостью пропела Александра.

Женщины кратко поведали ей последние деревенские новости.

– Вы счес куды собралися, – суетливо спросила Александра.

– Дэ хто куды, хто в магазин, хто домой, а тебе на чё надо? – непонимающе, посмотрела на неё Настасья.

– Вы вот чё сделайте, заходите-косе счес к нам, – не унималась Александра.

– На чё?

– Поглите-косе, чё мои девки вырабатывают.

– Чё? – не поняли женщины.

– Дак как оне обихаживают дом-от и школу. А вы всё не верили и подтыкали меня, на чё я их взяла. А они у меня, вишь, каки работны.

– Ладно, зайдём нето, – согласились подруги.

– Да, токмо мотрите, виду не кажите, чё ради пяленья шар пришли, а то ишо изурочите моих девок-от.

Пока Александра бегала с приглашениями по своим подругам и соседям, чтобы те порадовались вместе с ней её счастью, Роза, тем временем принесла с реки выполосканное бельё и аккуратно развешивала его на заборе.

Деревенские женщины не заставили себя долго ждать. Через четверть часа крохотные комнатушки Александры наполнились «зрителями». Кто с какой целью пришёл. Кто-то искренне порадоваться за горемычную и бесхитростную бабёнку, а кто-то стремится набрать бесценный материал да успеть разнести по всей деревне, насколько всё-таки Шура с головой не дружит.

Ни Роза, ни Ава не подозревали о предстоящем домашнем «спектакле», поэтому продолжали работать: Ава скребком скребла некрашеный пол в полутёмном школьном коридоре. Роза с особой проворностью протёрла окна, подбелила чело печи. Бабы расселись на лавке вдоль стены, как куры на насесте. Вовочка за столом рисует химическим карандашом самолёты. Он постоянно слюнявит карандаш, может хочет ярче изобразить любимую машину, а может быть его одолевает неиссякаемый интерес к тому, что намоченный стержень крандаша меняет цвет чёрный на фиолетовый. Во всяком случае, язык у ребёнка был такой же фиолетовый, как и карандаш.

– Чё рисуешь, Володя, – как будь-то между прочим спросила мальчика Настасья.

– Ероплан, мой брат Минюшка – лётчик, – не без гордости ответил Вова. – Он скоро к нам приедет и мне лётну одёжу привезёт, вот так.

Роза, меж тем, начала мыть пол. Столы и табуретки отодвигая от стены, девочка старалась добраться до самых дальних уголков. Женщины не подавали вида, что следят за каждым движением поломойщицы. И вправду, редко кто в деревне так убирает в доме чисто, половицы блестят, как будто окрашены не охрой, а эмалью.

Женщины ещё немного побыли в доме Александры, полюбопытствовали, много ли напряли и навязали для фронта. Искренне похвалили качественно связанные изделия и разошлись.

Так или иначе, но визит прошенных гостей благоприятно подействовал на взаимоотношения Александры со своими недавними подругами. Разговоры о легкомыслии Шуры мало-помалу начали стихать, а затем и вообще ушли безвозвратно.

Зато Тихон, глядя на излишнее, как ему казалось, опекунство со стороны деревенской женщины по отношению к его детям, никак не мог взять в толк. То ли она на самом деле немного глупенькая (для чего ей нужны чужие дети, да ещё в такое лихолетье), то ли материнский инстинкт взял верх над всеми трудностями. Примерно такой разговор он затеял с опекуньей своих детишек.

***

В один из вечеров, когда дети уже легли спать, он решил вызвать Александру на откровенный разговор:

– Лёса, ты наверно не понимашь того, что как бы ты моих робят не воспитывашь, как не опекашь, оне всё равно, не твои дети.

– Дак ведь я дала обет Восподу Богу, чё воспитаю сирот. А мои ли оне, не мои ли, не всё ли равно.

– Конечно, не всё равно, – возразил Тихон, – вырастут и уйдут от тобе. Нашто столько сил вкладывала.

– Дак так, видно, Богу угодно, – не понимая, к чему этот разговор у неё с Тихоном происходит,– а на чё ты ето всё выспрашивашь?

– Я к тыму, что живём под одной крышей, а как будь-то, две семьи. Затем, немного помявшись, продолжил – Я любил, люблю и до конца своих дней буду любить одного человека – Дарью Ефимовну, но если ты, не надеясь ни на каке любовны чувства, разделишь со мной остаток жизни в положении законной жены и тем самым будешь находиться на одной фамилии с моими детьми, я буду тобе благодарен.

Александра растерялась от такого неожиданного поворота событий. Едва справившись с неловкостью, она решила твёрдо зацепиться за свою правоту:

– Дак и я ведь боле ни кого не любела, как свово Матвия, где-ко, поди-косе сложил свою головушку? Не знаю, как за него и молиться, «за здравие», али «за упокой», а насчёт того, чё за тебя взамуж идти, дак я, натто, откажусь.

– Почему, – не понял Тихон и ему показалось, что у него под ногами земля пошатнулась.

– Дак, ведь – это грех-от какой.

– Да в чём же ты грех видишь?

– Как же, обет перед Богом дала, чё сирот воспитаю, а сама, значит, взамуж за их отца собралась.

– Ну дак, ведь хорошо, одной семьёй будем жить. Ты посмотри –ко, почти все мои дети тобе мамой называют, а кака ты им мама? А вот когда у нас будет едина семья, тогда и слово «мама» уместно.

Именно последняя фраза, сказанная Тихоном, заставила женщину задуматься: «И в правду, ежели ребятишки меня мамой называют, значит, надеются, значит, не совсем я для них чуж-чуженина». Вслух же прошептала:

– Ни чё я про себя не знаю. Дай хошь опомнится.

На другой день Александра сбегала к сестре Катерине за дельным советом. Но у сестры свои заботы, причём, не самые радостные, недавно умер старший сын Николай. Александра с большой надеждой пошла к своей самой главной советчице и помошнице Полине Игнатьевне.

Трофим разбрасывал навоз в ближнем огороде, вдруг услышал стук воротной щеколды, вышел в ограду и стал упорно, из – под руки, рассматривать вошедшего:

– Ково ету тамо-кось принесло, ни свет, ни заря?

– Я – ету, тетька.

– Ты, чё ли, Лёска?

– Да, я-я.

– По чё таку рань припёрлась, – прокряхтел отец, – опеть ково-ненабудь выпросить, чё бы свою ораву прокормить?

Скупость так и не покидала Трофима, вероятно, что у человека закладывается с детства, то на всю жизнь.

– Мамонька дома? – в свою очередь спросила дочь.

– Куды ей дется с утра-то, – отец вытер ноги о втоптанную в землю металлическую пластину и прошёл за дочерью в избу.

Полина Игнатьевна ухватом вытаскивала из печи чугунки с кортошкой «в мундирах», да загребала горящие угли к загнетке. Хозяйка гораздо меньше проявляла любопытства о раннем визите дочери.

– Садись с нами завтрикать, – ставя на стол кружки под