А потом – убийство! - Джон Карр

(Да, и Мастерс вел себя как-то странно.)

– Ну возможно, она просто не хотела, чтобы о моем присутствии стало известно всем, – хихикнул Мастерс. – Обычные люди недолюбливают нас, сыщиков. Как бы там ни было, она определенно была со мной – и с другими людьми – с двадцати минут восьмого. Очень красивая дама. Да-да. О-очень красивая!

Старший инспектор задумался. Но уши у него были чуткие, как микрофоны. Он повернулся к Монике:

– Прошу прощения, мисс… Что вы там говорили о каких-то пустяковых сплетнях?

– Ничего. Я так, про себя.

– Да? Возможно, они все же важны.

– Старший инспектор, – медленно заговорил Билл, – не знаю, что вы здесь делаете, а вы, видимо, не склонны делиться информацией. Могу лишь сообщить, что, если вы не облечены официальными полномочиями, должно быть, дело в ваших замечательных способностях вести переговоры, раз вам удалось удерживать столько народу до восьми вечера и заставить их сидеть без ужина.

– Не знаю, сэр, возможно, они сидели без ужина и благодаря моим замечательным способностям… Я, кстати, тоже не ужинал, раз уж на то пошло. Однако почту за честь, если вы с вашей приятельницей пойдете со мной… Доктор, вы побудете с ней?

– Да. Позвоните, если я понадоблюсь.

Мастерс повел их застекленной галереей назад, к главному входу. Следом за ним молодые люди поднялись по лестнице в коридор, по обеим сторонам которого было множество дверей. Он жестом пригласил их войти в один из кабинетов.

Внутри их терпеливо дожидался злой как черт сэр Генри Мерривейл.

Г.М. сидел за сверкающим полировкой столом, на котором стоял аппарат для селекторной связи – такой, где нужно переключать кнопки. Видимо, аппарат очень занимал сэра Генри. Однако лоб его пересекала озабоченная складка.

– Значит, вы их нашли, – проворчал он.

– Нашел, – кивнул Мастерс. – А еще… беда пришла раньше, чем вы предсказывали. Мисс Парсонс взяла отравленную сигарету из шкатулки, которая стояла на столе этой молодой леди. – Он представил их друг другу. – Мисс Стэнтон – сэр Генри Мерривейл.

Г.М. с трудом поднялся на ноги, торжественно склонил лысую голову и снова сел.

– Итак, – пробормотал он. – Неужели она?..

– Вероятно.

– Значит, – не выдержал Билл Картрайт, – вы все-таки решили приехать и помочь нам?

– Меня интересует пропавшая пленка, – зарычал Г.М. – И больше ничего! Только у меня есть совесть. Я не могу стоять в стороне и наблюдать, как человека запихивают прямо в прокатный стан, не пытаясь ему помочь. – Он уставился на Монику. Потом его глазки переместились к двери, ведущей в смежный кабинет. За дверью слышались невнятные голоса. – Я видел всех действующих лиц, – продолжал он. – И задал им интересующие меня вопросы. Особенно мисс Флер.

– Да, – кивнул Мастерс, – и славные же были вопросики! Прошу прощения, мисс. Первым делом он спросил ее, по-настоящему ли она мылась в ванне, когда ее показывали в фильме, или понарошку.

Г.М. засопел носом.

– Мне просто было любопытно. Всю жизнь мечтал побывать на киностудии. А теперь, когда у меня появился благовидный предлог, оказывается, здесь все черно, как в угольном погребе. Знаете, Мастерс, во мне погиб великий актер. Я всегда думал, что сумею сыграть Ричарда Третьего.

– Кто, вы?!

– А что? – заревел Г.М., оскорбленный до глубины души. – В прежние времена я ни о чем другом не мечтал! Я вам рассказывал, что дружил с Генри Ирвингом? Тогда я еще не облысел и выглядел вполне ничего себе! Так вот, я вечно приставал к нему, чтобы он позволил мне сыграть Ричарда Третьего.

– Понятно. И он позволил?

– Вообще-то нет, – помрачнел Г.М. – То есть не совсем. Он сказал: «Мой дорогой, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем позволить вам сыграть Ричарда Третьего. Но, откровенно говоря, если бы я разрешил вам сыграть Ричарда Третьего – или кого угодно, кроме третьего стражника с копьем без слов, – от театра «Лицеум» не осталось бы камня на камне!» Это в нем говорил художественный вкус. Вот у него он был! Кстати, раз уж речь зашла о художественном вкусе… кажется, у нас здесь его с лихвой хватает. Отравленная сигарета, значит? Чем ее отравили?

– Белладонной, – ответил Билл.

– Белладонной. Судя по выражению вашего лица, полагаю, белладонна тоже была вашей блестящей идеей?

– Не растравляйте рану, мне и так плохо. – Биллу повсюду мерещилось лицо Тилли. – Да, я кое-что набросал о белладонне, но отравленная сигарета была лишь одной из идей. Да, свои заметки я хранил в столе. Но неужели всякий раз, как вы задумываете написать роман, надо думать о том, что кто-то попробует…

Он не находил слов, чтобы объясниться.

– И потом, убийца вовсе не обязательно узнал о белладонне от меня. Ведь не я придумал такой способ. Так случалось в жизни. Одну из жертв в деле Моулда в 1923 году убили с помощью сигары, пропитанной белладонной.[1]

– Полегче, сынок. Я просто жду рассказа о случившемся. Минутку! – Г.М. с трудом протянул руку и прикоснулся к переключателю селектора. – Прежде эта штука была включена, – негромко заявил он. – Сейчас она выключена. Я собираюсь снова ее включить и хочу, чтобы вы знали: все, что вы скажете, будет слышно заинтересованным лицам в соседней комнате. Так что не будем терять время. Готовы?

Моника с трудом поборола отвращение.

– Прошу вас! – воскликнула она. – Прежде чем вы продолжите, вы кое-что должны знать. Я могу точно сказать, когда сигарету подкинули в мою шкатулку.

Первым чувством, которое она испытала, впервые увидев Г.М., было недоверчивое изумление. Она ожидала всякого, но совершенно не предполагала, что великий человек выглядит именно так. И все же… в нем определенно что-то было.

Ее заявление произвело на аудиторию поистине шокирующий эффект. Г.М. вытянул руку, словно собираясь снова выключить громкую связь, но, переглянувшись с Мастерсом, не прикоснулся к аппарату. Зная, что каждое ее слово слышно в соседней комнате, Моника преисполнилась решимостью.

Она подробно рассказала все, включая получение третьего анонимного письма и то, что Тилли отрицала свою причастность к происходящему. Но прежде чем она закончила, Г.М. перебил ее. Он снова переглянулся с Мастерсом; их взгляды становились все более странными.

– Погодите минутку. – Он потер подбородок. – Давайте проверим, правильно ли я вас понял. Вы купили пачку сигарет – пятьдесят штук – в табачном киоске на вокзале Марилебон перед тем, как сесть на поезд?

– Да.

Старший инспектор Мастерс присвистнул.

– Значит, – заявил он, – версия о том, что отравленная сигарета изначально находилась в пачке, исключается. То есть, сэр… никто не станет запихивать в пачку отравленную сигарету просто так, на случай, если мисс Стэнтон окажется поблизости и купит ее.

– Успокойтесь, Мастерс. – Г.М. положил массивные руки на колени и наклонился вперед. – Итак… Вы сунули пачку в сумочку?

– Да.

– И как вы говорите, вы не выпускали сумочку из рук с того момента, как кинули в нее сигареты, и до того времени, как высыпали их в красную кожаную шкатулку?

– Да, не выпускала, – уверенно кивнула Моника. – Даже когда я на минутку заходила в кабинет Тилли, а потом вернулась к себе, я все время держала сумку под мышкой.

Г.М. взмолился:

– Ради бога, подумайте хорошенько! Перед тем как вы высыпали сигареты в шкатулку, она была пуста?

– Да.

– Вы уверены? Там не завалялось ни одной сигаретки?

– Я абсолютно уверена, что шкатулка была пуста. Я даже перевернула ее вверх дном, чтобы вытряхнуть табачные крошки.

– А после того, как вы набили шкатулку сигаретами, вы не выходили из комнаты ни на минуту?

– Ни на минуту.

Выпученный голубой глаз Мастерса смотрел на Монику в упор; инспектор прикусил нижнюю губу.

– Сдается мне, – обратился он к Г.М., – тот, кого мы ищем, храбрый малый. У него чертовски крепкие нервы. Надо же – сунул отравленную сигарету в шкатулку прямо на глазах у хозяйки! Дальше все должно быть просто… Мисс, кто находился в комнате между временем, когда вы высыпали сигареты в шкатулку, и временем, когда мисс Парсонс вытащила отраву?

Моника закрыла глаза.

– Во-первых, сама Тилли, конечно…

– Кто еще? – спросил Г.М.

– Билл. Но он ничего не подсовывал. Как бы там ни было… – Она замолчала.

– Что – «как бы там ни было»?

– Да нет, ничего! Мы говорили на личные темы. Мы…

Билл склонился к столу, решительно выключил громкую связь и закончил за нее.

– Мы обнимались и целовались, – заявил он. – Это было прекрасно. Я попросил ее руки.

– Нет, ты не просил!

– Ну ладно. Так ты выйдешь за меня замуж?

– Да.

– Значит, все в порядке, – сказал Билл, включая громкую связь.

Он ждал, что Г.М. возмутится, но Г.М. просто сидел и исподлобья разглядывал Монику. Зато для людей в соседней комнате наступившая внезапно пауза стала самой изощренной пыткой.