Реализация - Андрей Константинов

У Юнгерова перехватило дыхание. Он вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и постарался сдержать движение кадыка.

– Девушка! – гаркнул Александр Сергеевич. – Я за кофе по двести рублей плачу и еще должен ждать, пока вы нагуляетесь?

Официантка вздрогнула, вспомнив о заказе, и заметалась за стойкой вместе с барменом. Другая официантка, наткнувшись на дикий взгляд Юнгерова, все перепутала и поставила на столик перед ним рюмку коньяка. Александр Сергеевич выпил ее залпом и сказал свистящим шепотом:

– А теперь – кофе! Очень прошу.

Официантка засеменила к стойке, испуганно озираясь.

– Так вот, – снова обратился к Ильюхину Юнгеров. – Похороню Петра, вытащу Егора, а там – видно будет. А видно будет, что Гамернику – не жить. Я перед тобой юлить не собираюсь.

– И я не собираюсь, – впервые откликнулся ни разу до того не перебивший Александра Сергеевича полковник. – А раз не собираюсь, то… Несмотря на некоторые неточности в формулировках, картину, в целом, ты видишь правильно. Некоторых деталей я не знаю и сам. Пока. Да, кстати… Там, в Пушкине, трупы двоих опознали… Они и расстреливали тот лифт. Мы их установили достаточно давно, но… Доказательной базы не было. Теперь она уже и не нужна. Жаль, «наружку» за ними сняли… У нас на «наружку» очередь… Я оценил, что ты деликатно обошел то обстоятельство, что у меня ситуация аховая. В войну при таких раскладах стрелялись… Тебе я не друг, но уже и не враг. А потому все, что натворил Егор, я вижу не только сквозь призму закона, будь он неладен…

Официантка поставила наконец на столик чашечки с кофе, Ильюхин выпил свою залпом и закурил.

– Что-нибудь еще желаете? – спросила официантка.

– А не видно, что мы желаем? – рыкнул Юнгеров, и девушка снова убежала.

Виталий Петрович глубоко затянулся и очень тихо сказал:

– Конечно, Александр Сергеевич, Егора надо вытаскивать. Спасать, кстати, придется не только его одного, но об этом после… Как? Это уже больше мой вопрос, тут позволь мне быть руководителем.

– Говори, когда и что нужно, – серьезно произнес, почти потребовал Юнгеров.

– Денег тут точно не надо или… – Ильюхин задумался: – Так… Деньги тут – не самое главное. Нужно, чтобы все выполняли мои указания.

– Решено, – мгновенно согласился Александр Сергеевич. Он поверил полковнику.

Ильюхин потер лоб и устало вздохнул:

– Ты знаешь, Сергеич, это, конечно, не мысль сегодняшнего дня, но я уйду с этой работы. Эх, как промахнулся Акелла…[31]

Юнгеров дернулся было сказать, что, дескать, давай сначала потушим пожар, а там сработаемся – и так далее, но у него хватило ума и выдержки промолчать.

Но Ильюхин, видимо, прочитал что-то в его глазах, потому что улыбнулся совсем грустно и снова полез за сигаретами:

– Что ж мы за люди такие? Действительно, что ли, заблудились когда-то? Дикие мысли в голову лезут. Неужели должна была случиться вся эта жуть, чтобы мы смогли встретиться и нормально, по-человечески поговорить?

Теперь вздохнул Александр Сергеевич. Он пошарил по карманам и, не найдя курева, спросил:

– Можно я у тебя сигаретой угощусь?

– Бери, конечно, – протянул пачку Ильюхин.

Они долго курили молча, но молчание это не было тягостным. Они просидели в кафе еще несколько часов, выпили много чашек кофе и выкурили еще больше сигарет.

Юнгеров и Ильюхин расстались, лишь когда уже совсем рассвело, договорившись о следующей встрече этим же вечером. Они оба смертельно устали, но не друг от друга…

…А Егор Якушев, спасать которого от тюрьмы договорились Юнгеров с Ильюхиным, спал под охраной в больничной палате, усыпленный обезболивающими и успокаивающими средствами.

Ему снился странный сон – будто он входит в необъятную гостиную какой-то странной усадьбы. Посреди гостиной стоял огромный стол, на грубой бесконечной поверхности которого лежала разная снедь и стояли бутылки. Якушев пригляделся сквозь странный малиновый сумрак и узнал сидевших за столом людей. Это были Юнгеров, Ильюхин, Крылов и Ермилов. А еще там сидел Штукин, только не рядом со всеми, а чуть поодаль. И все они доброжелательно смотрели на Егора и улыбались. Штукин тоже улыбался, и не ернически, а нормально, как в тот день, когда он передавал Якушеву дела. Егор от его улыбки чуть насупился и спросил:

– А ты почему здесь? Я думал, ты в аду.

– А ты знаешь, что такое ад? – вдруг спросил его Ермилов. – Не знаешь? Ад – это когда топаешь по раскаленному лунному ландшафту в далекой арабской стране. Идешь давно и идти еще километров двенадцать. Топаешь с частыми приседаниями, потому что почти у всех амебная дизентерия, от которой жопы раскаляются и дымятся. Все время чешешься. На разведку, которая чуть впереди, не надеешься, безразличие полное… Наконец выходишь на точку. Точка – это охраняемый лагерь геологов. Перед лагерем – полотнище цвета выцветших розовых трусов с бодрым лозунгом на русском языке. Везде бродят вонючие козы, которые жуют пустые сигаретные пачки… А местные дети отнимают у них эти пачки, потому что это – единственные яркие штучки на много верст окрест. Яркие даже в козьих слюнях… Вот это ад. Хотя некоторые называли это выполнением интернационального долга. Но дело в том, что выполнение этого долга крайне затруднено воспаленными жопами. Ад не может быть смешным, а кто-то сказал, что нет ничего смешнее, чем напечатанное русское слово «жопа». Но мне – не смешно. Значит, для меня это и есть – ад. А какие еще будут мнения?

Откликнулся Юнгеров:

– Попал я раз в Ивдельские лагеря, когда уже на поселении был. Лесотундра. На вышки вохры поднимаются с опаской, заборы – вот-вот упадут. Вьюга. На построении – весь лагерь. Все стоят, припорошенные снегом. А на трибуне – Хозяин, пьянее грязи, в галифе и дубленке на голое тело. А за ним, на сопке, – выложенный камнями профиль Сталина, метров тридцать на двадцать… Это – ад. А ты, Петр, что нам расскажешь?

Крылов подпер щеку кулаком:

– А я как-то, когда еще на Урале служил, зашел в барак и вижу в воровском углу, отделенном от мужицкой половинки ширмой – иконы какие-то странные… Вроде все как положено, ладанка закопченная, занавесочки из ситца… Пригляделся – а вместо лика Спасителя – маленькая черно-белая фотография. «Что это?» – спрашиваю у смотрящего. А он с трепетом отвечает: «Это Алик Алалаевский, вор авторитетный». Я тогда пошутил, что, мол, у нас свобода вероисповедания, но сейчас понимаю: я был в аду. А тебе, Виталий, как геенна огненная представляется? Бывал ведь там, поди, и не раз?

Крылов взглянул на Ильюхина. Тот потер лоб рукой и ответил коротко:

– Бывал. Когда однажды пришлось отпустить насильника и убийцу. Доказательств не было, но я точно знал, что он изнасиловал и убил минимум трех девочек, каждой из которых было меньше десяти лет…

Егор столкнулся взглядом со Штукиным. Валера пожал плечами и спросил его:

– Думаешь, пожалею?

Все заулыбались, и Штукин улыбнулся тоже:

– Ныряешь в черной воде… Ныряешь за красивой, хорошей бабой, которая утопла не за понюшку табака… И ни черта не видно, только тени какие-то… И вдруг – рука на тело натыкается! А воздуха больше нет… Выныриваешь – и снова вниз, но уже найти ничего не можешь… и вылезаешь ты из воды уже мерзавцем. Вот тебе и ад!

К столу вдруг подошла Зоя и начала сметать крошки и прибирать лишнее. Она выглядела очень хорошо: красивая и дородная, словно Аксинья в «Тихом Доне».

– А Валерка-то не соврал, – с легкой улыбкой сказала Зоя.

Юнгеров неожиданно встал, потянулся, подошел к Егору, приобнял его сзади и прошептал на ухо:

– А где твой ад, сынок?

Шепот этот гулким эхом разметался по всем углам гостиной. Зоя выпрямилась и посмотрела Якушеву прямо в глаза. Только тут Егор заметил, что руки у нее белые, будто испачканные мукой.

– Пельмени лепила? – неожиданно для самого себя спросил ее Егор.

Все засмеялись, Зоя тоже улыбнулась:

– Ты на вопрос-то отвечай…

Якушев обвел стол взглядом. Все сидевшие за ним смотрели на него, ждали и улыбались, но не язвительно, а очень по-доброму, можно сказать – по-семейному…

Егора вдруг пробила испарина, так как даже во сне он понял, что это – всего лишь сон. А ему больше всего на свете не хотелось просыпаться…

КОНЕЦ

17 февраля 2004 года

Дополнительные материалы

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Если Вы дошли до этих строк, то, стало быть, только что закончили чтение романа «Свой – чужой». Вам судить, каким он получился. Нам, авторам, кажется, что роман закончился не на самой мажорной ноте, а, между тем, хотелось бы, чтобы Вы, Уважаемый Читатель, закрыли книгу с улыбкой. Поэтому мы решили добавить к основному тексту романа несколько эпизодов из жизни главных героев. Предлагаемые Вам истории никак не влияют на основной сюжет романа. Это, так сказать, просто – дополнительные материалы. Знаете, как сейчас принято у киношников – сначала на видеокассетах и ДВД идет фильм. А для желающих – еще и сцены, снятые, но не вошедшие в окончательную версию…