Башня над пропастью - Ян Ирвин

Вскоре они дошли до бурного потока, пенящегося в глубоком горном ущелье и напоминавшего могучую реку Гарр возле Шазмака, хотя этот поток был меньше. Переправляться через него было опасно, и отряд потратил на это целый день. Затем Тензор вскарабкался на самую высокую точку горы и взглянул вниз, на побережье. Вдали, в устье реки, он увидел довольно большой город. К северу от этого города горы вновь отступали от моря.

— Наверно, эта река — Ганнел, — сказал он, — а город — Ганпорт. Мы неплохо продвинулись для такой местности.

Они шли гуськом вверх по горной тропе. Непрерывный дождь, который усилился, когда они приблизились к вершине, смывал их следы, отпечатавшиеся в грязи. Время от времени отряд попадал в полосу тумана.

На вершине дождь моментально прекратился, но они угрюмо смотрели на свинцовое небо. Бури придали деревьям причудливые очертания, и ветер пел в их ветвях, лишенных листьев. Путники вышли из-под деревьев на горный заболоченный луг, где гигантские подушки мха были разбросаны среди гранитных валунов, похожих по форме на грибы, а вода под ногами была цвета пива.

Внезапно Аспер остановился. Даже этот самый жизнерадостный из всех аркимов выглядел подавленным.

— Мне кажется, что я все бегу и бегу в никуда, — заметил он, выжимая свою мокрую шапку.

Ему никто не ответил. После двухнедельного пути все пали духом. Даже Тензор вымотался после тяжелого подъема в гору по грязи. Лиан рухнул на подушку из мха.

— Здесь нужно передохнуть, — заявила Малиена, — если ты не хочешь уморить своего пленника, да и всех нас. Мы не можем бежать вечно.

— Мы остановимся здесь, — решил Тензор.

Они нашли место для лагеря под деревьями, где можно было укрыться от непогоды. Правда, земля была сырая, шел дождь со снегом и ветер продувал лагерь насквозь. Малиена достала какое-то снадобье из своего рюкзака и дала всем. Развели костер, но, хотя он разгорелся так, что тени на скале танцевали, как дервиши, Лиан не мог согреться.

Завернувшись в плащ и одеяло, он задремал на земле. Во сне его преследовали призрачные голоса, ему протягивали чаши и просили выпить, но каждый раз, как он подносил к губам ароматную жидкость, она исчезала. Позже ему приснилось, что он снова в Туркаде и ползет в канаве, волоча за собой отрубленную ногу и умоляя о помощи, но никто не обращает на него внимания.

Лиан пробудился. Костер погас, а аркимы спали — все, кроме часовых в лесу. Но что это? Что-то едва различимое затрепетало и тут же скрылось. Нет, вот оно снова — что-то белое перелетает с одного валуна на другой. У Лиана мороз пошел по коже, но, как только он взглянул прямо на видение, оно исчезло.

Не имело смысла тратить время на тщетные попытки заснуть — Лиан совсем пробудился, ему было холодно, а на душе тяжело. Лиан натянул влажные сапоги на онемевшие ноги, нацедил себе из котелка кружку чая, сваренного из чернослива, и направился от костра к лугу, поросшему мхом. Облака рассеялись, и светила полная желтая луна. Света от нее было достаточно, чтобы пробираться между валунами. В горном воздухе ощущался очень слабый аромат бренди.

Лиан уселся на валун и принялся пить сладкий чай, подводя итоги своей печальной жизни. От тумана у него слипались ресницы. Он потерял Карану, а Тензор тащил его навстречу верной погибели, и он ничего не мог с этим поделать. Сквозь редкие облака он видел туманность Скорпиона с красной тенью, предвещающую несчастье. Впервые туманность появилась прошлым летом, в день его выступления на Чантхедском Празднике со «Сказанием о Непреодолимой Преграде». Он вздрогнул, затем облако снова ее закрыло.

Что-то опять промелькнуло, и он не успел разглядеть. В этот момент его ткнули в спину, и он подпрыгнул, издав приглушенный крик.

— Успокойся, летописец, — услышал он насмешливый голос Малиены. — Наши враги далеко.

— Твои враги! — с горечью произнес он. — Мои — вокруг меня. Они уводят меня от всего, что я любил, чтобы использовать меня, а затем выбросить, как ненужный хлам.

— Думай об этом как о возможности увидеть то, что не видел ни один летописец, и сложить предания, которых никто никогда не складывал.

— Я так и делал, пока не осознал, что я безнадежный и бесполезный неудачник, и лучше уж мне умереть.

— Вот как! Из всех человеческих эмоций жалость к себе — самая презренная. Поднимись и сделай хоть что-нибудь.

Ее слова были как пощечина. Лиан пришел в такую ярость, что, казалось, мог бы оторвать валуны от земли. Он нанес ответный удар, намеренно причиняя боль.

— Значит, я презренный, — произнес он тихо. — Но не такой презренный, как вы, аркимы, ноющие и заламывающие руки над потерянным Шазмаком. Взгляни на ваши Предания! Вы даете власть дуракам и потом слепо следуете за ними в пропасть, потому что вы слишком горды и трусливы, чтобы думать самостоятельно.

— Да, — согласилась Малиена, — у нас два роковых недостатка, и ты их верно определил. Мы очень горды, но наше мужество изменяет нам в нужный момент. Вот почему мы пасуем перед врагом, который никогда не сдается.

— Ну что же, я тоже не сдамся. Я напишу предание моей жизни. Ничто меня не остановит. Ничто больше не имеет значения.

— Никогда не говори так, летописец. Твой народ…

— Разберись со своими собственными делами, прежде чем учить других! Теперь ничто не имеет значения, кроме сказания. — Он прошел мимо Малиены, хлюпая при каждом шаге по болоту и перепрыгивая с кочки на кочку, растворился в черной ночи, населенной призраками.

Малиена смотрела ему вслед, дрожа от беспокойства. И все же, какой вред может причинить летописец? Ее вахта закончилась, и она вернулась к костру, горячему чаю из чернослива и своим одеялам.

Наконец ярость Лиана утихла, но решимость только возросла. Он слишком долго плыл по течению. Он воспользуется возможностью, за которую другие сказители пошли бы на убийство, и сложит свое сказание.

В воздухе снова затрепетал призрак, и Лиан вдруг понял, что это такое. Аркимы разбили лагерь на Тизанской Горе — когда-то тут был монастырь, славившийся своими водами и бренди, который фильтровали через чистейший торф из мха. Но в Тизан пришла чума, и за одну неделю умерла половина братьев и сестер. Оставшиеся в живых посовещались, заперлись в винокурне (даже те, кто возражал против этого решения) и подожгли ее с помощью бочек своего прекрасного бренди. В этих местах еще долго пахло спиртным, и с тех пор тут обитали призраки.

К Лиану подплыл призрак красивой молодой женщины в накидке с капюшоном. Она протягивала кубок, из которого восхитительно пахло шерри-бренди. Лиан потянулся за кубком, и вдруг воздух заполнился призраками, и каждый прославлял свой напиток, торопясь привлечь к нему внимание юноши. У них уже целые столетия не было посетителей. Однако это были всего лишь тени, тогда как Лиан был из плоти и крови. Каждый раз, как он прикасался к кубку, тот исчезал вместе с призраком. Загадочные напитки исчезли навсегда, а вместе с ними и те, кто их пил. В воздухе пахло бренди и грустью.