Сталинизм. Народная монархия - Владлен Дорофеев

— А что тебе не нравится в моем поведении? — вопросом на вопрос ответила Надежда. — Я, кажется, не лезу в твои дела, а ты не лезь в мою душу.

Сталин догадывался, что происходит с женой. Она по-прежнему часто бывала в семье Бухариных. Именно от них она приходила взвинченной и раздраженной. О чем там говорили, Сталин мог только догадываться. Бухарин был страшно напуган судьбой Каменева и Зиновьева. Он прямо был связан с этой группой и не сомневался, что Сталину все известно. Ни о чем другом он говорить не мог, в том числе и в присутствии Надежды Сергеевны. Бухарин знал, что она его не выдаст, и говорил, не особенно выбирая выражения.

— Он боится за свою власть, — с истерическими нотками в голосе кипятился Николай Иванович, — ему не нужны старые большевики-ленинцы. Он всех нас уничтожит. Он нас будет резать. После изгнания Троцкого он возьмется за других. На очереди я первый.

Женщины с тревогой слушали его речь. Но у Надежды к чувству тревоги примешивалось и чувство зависти к жене Бухарина. Николай Иванович свободно обсуждал кремлевские дела со своей женой. А вот Сталин никогда дома не говорил о своей работе, о том, чего он боится или страстно желает, идут дела хорошо или наоборот. Его работа была почему-то запретной темой, и Надежда Сергеевна только по каким-то, едва уловимым, изменениям мимики и жестов могла догадываться, что происходит в душе Сталина. Все ее попытки разговорить мужа всегда кончались неудачей.

— Это не кухонный разговор, — обычно отвечал Сталин, — да и у тебя есть задачи поважнее наших кремлевских склок. Смотри лучше за детьми.

Такие ответы бесили Надежду. Она не хотела даже думать о том, что муж отводит ей роль домашней хозяйки. К тому времени она уже училась в Промышленной академии. На лекциях много времени уделялось планам партии по перестройке народного хозяйства, о том, что говорил Сталин об индустриализации и реформах в сельском хозяйстве. Она конспектировала его высказывания, но не знала, когда и где он об этом говорил. Ситуация казалась ей парадоксальной, и она бросила вести все эти записи. Молодой преподаватель (многие не знали, что она жена Сталина) сделал ей замечание. Она покраснела, а кто-то из слушателей сказал:

— А зачем ей писать, что говорил муж, она и так все знает.

Теперь пришла очередь стушеваться преподавателю.

— Извините, пожалуйста, — сказал он, побледнев, — я не знал, что вы жена Сталина.

Надежда молча поднялась и выбежала из аудитории. Дома она выплеснула все свои эмоции.

— Ты всюду ставишь меня в неловкое положение, — кричала она, — как только люди узнают, что я твоя жена, от меня шарахаются, как черт от ладана!

— А в чем дело? — спросил Сталин. — И кто от тебя шарахается?

— А в том! — переходя на повышенный тон, почти кричала Надежда. — Преподаватели только и говорят, какой ты умный и прозорливый. А я должна все это конспектировать.

Надежду раздражала и сбивала с толку такая двойственность в ее отношениях с мужем. Везде висели его портреты, на которых он совсем не был похож на себя. Газеты писали Сталин — то, Сталин — это… Сталин сказал… Сталин определил… Но ведь это же ее Иосиф… которого она знает, как никто другой. Она его жена… Да вот на прошлой неделе он маялся болью в животе и бегал безостановочно в туалет, а перед этим болел инфлюэнцей… Он такой, как все. Даже хуже. Он храпит по ночам. Он засушенный чурбан… Он коротышка… Он хуже всех на свете. Он несусветный скряга…

Будучи Генеральным секретарем правящей партии, Сталин жил на одну зарплату, которой явно не хватало на содержание семьи. Надежда вечно нуждалась в деньгах. Ей надоело об этом напоминать мужу, и она (еще в 1926 году), забрав Светлану и Василия, уехала в Ленинград к отцу. Там она намеревалась устроиться на работу, чтобы самой зарабатывать деньги и содержать детей. Сталин был обескуражен таким отчаянным, сумасбродным поступком. Он позвонил ей и пообещал приехать, чтобы забрать домой, но Надежда не удержалась от ядовитого упрека.

— Не надо, не приезжай, — сказала она, — это очень дорого обойдется тебе и государству. Я сама приеду.

В одном из писем она писала:

«Иосиф, пришли, если можешь, рублей пятьдесят, мне выдадут деньги только 15 сентября в Промакадемии, сейчас я сижу без копейки. Если пришлешь, это будет хорошо.

Надя».

Письмо было унизительным и для нее, и для него. Но у него в самом деле не было денег. Сталин жил так же, как подавляющее большинство людей в стране, которой он правил, которую он перестраивал на новый лад. Он считал аморальным жить в роскоши, когда народ постоянно недоедал, а зачастую и голодал.

Надежде это казалось дикостью. Глава государства, Генеральный секретарь правящей партии не имеет денег. Она не может себе позволить купить ни приличное платье, ни шляпку, тогда как жены Троцкого, Бухарина, Рыкова и других деятелей, занимающих более низкие посты в партии и правительстве, чем ее муж, разодеты по последней французской моде. Это было унизительно, и она мелко и провокационно мстила мужу за свое унижение. Чтобы досадить ему, она пошла на похороны известного троцкиста Иоффе, где собрались все оппозиционеры Сталина во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым. Все выступающие публично поливали ее мужа грязью, а она, единственная из жен членов Политбюро, присутствующая на похоронах Иоффе, стояла и спокойно слушала. Больше того, она пошла даже на поминки, на которых все повторилось еще раз.

Естественно, после ее возвращения Иосиф Виссарионович высказал в резкой форме все, что он думает об этом поступке. А она молча и с ухмылкой слушала его упреки. Наконец-то она вывела его из равновесия и наказала за свое ущемленное самолюбие. Однако ей показалось, что этого мало.

— А в чем дело? — сделав удивленное лицо и пожав плечами, спросила она. — Что тебе не нравится? Впрочем, я понимаю, в чем тут дело: тебе больше нравится, когда тебя восхваляют в твоих газетах, и совсем не нравится, когда тебя критикуют и говорят правду.

— Какую правду?! — взорвался Иосиф Виссарионович. — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Или…

— У каждого своя правда, — назидательно ответила Надежда, — и нужно уметь считаться с чужим мнением. Почему ты считаешь, что ты всегда прав, что только ты один не ошибаешься?

Надежда явно провоцировала его на большой скандал, который выходил бы за рамки семейных отношений. Иосиф Виссарионович не мог себе этого позволить. Кремлевские неурядицы и партийные потасовки не могут быть предметом обсуждения на кухне.

— Ты или дура, — сказал он, — или умный провокатор. Но ни в первом, ни во втором случае я не клюну на твою удочку.

Сказал зло и грубо. Позже жалел о сказанном и хотел объясниться. Но Надежда еще не прекратила свои военные действия на семейном фронте. Теперь она, в роли обиженной и оскорбленной, вынашивала новый план скандальной операции. Да такой, чтоб побольней хлестнуть мужа. После недолгих раздумий она решила, что после окончания учебы в академии она уедет к сестре в Харьков, устроится там на работу и начнет новую жизнь. У нее будет зарплата, и она наконец купит себе и новое платье, и новые туфли. О детях она как-то не думала. Ей важно было доказать мужу, что она самостоятельный человек и в его помощи не нуждается.

О своих планах Надежда рассказала жене Бухарина. Та их одобрила. Что касается Николая Ивановича, то он чуть ли не аплодировал ей.

— Ты правильно сделаешь, Наденька, — сказал он, — с таким мужем долго не протянешь. Я, большевик-ленинец, также хотел бы куда-нибудь сбежать от нашего Генсека, но не могу. Я обречен.

Заговор

Когда Бухарин говорил, что хотел бы «куда-нибудь сбежать», то он не лукавил. Николай Иванович был тесно связан с троцкистской группой и чувствовал, что Сталин обо всем хорошо осведомлен. Правда, в силу характера, постоянства в контактах с оппозицией у Бухарина не было. Он то примыкал к компании Троцкого, то отходил от нее. Однако в общем и целом он был на стороне троцкистов, и июля 1928 года он в присутствии Каменева обсуждал с Сокольниковым методы борьбы со Сталиным. Каменев сделал краткую стенограмму этой беседы и послал Троцкому, а вскоре она попала и к Сталину. Судя по всему, Бухарин был напуган предстоящим пленумом ЦК и ЦК ВКП(б), предполагавшим обсудить вопрос «О правом уклоне в ВКП(б)», инициатором и вдохновителем которого были три члена Политбюро — председатель Коминтерна Бухарин, Председатель Совета Народных Комиссаров СССР Рыков и председатель Всесоюзного Совета Профессиональных Союзов Томский. Чувствовалось, что правооппортунисты не были уверены в победе своей фракции и хотели заручиться поддержкой сторонников Троцкого.

Стенограмма начиналась с общего вывода.

«Сокольников: Бухарин окончательно порвал со Сталиным и находится в трагическом положении.