Чернокнижники - Александр Бушков

— Это уж безусловно, — спокойно кивнул Аболин. — Тем более что и хозяин непременно захочет с вами побеседовать, утвердить, так сказать, мое решение. Субординация у нас такова. Тем более, большие дела начинаем… В ближайшее же время хозяину вас представлю.

— А он — здесь?

— Да нет, Аркадий Петрович, — усмехнулся Аболин. — Он — там. Так что готовьтесь туда прогуляться, и не просто из окошечка на улицу посмотреть, а малость попутешествовать… — он улыбнулся вовсе уж широко, дружески, потер руки. — Ну что, самое время всерьез винишком душу побаловать?

— Пожалуй, — сказал поручик.

Глава VIII

ГОСТЕПРИИМСТВО В СТАРЫЕ ВРЕМЕНА

Аболин — кажется, без особой нужды — поправил на нем шпагу, одернул камзол, потрогал большими пальцами кушак, прочно ли завязан. Отступив на несколько шагов, принялся разглядывать полностью преображенного Савельева с нескрываемым удовольствием. Улыбнулся во весь рот:

— Ну, что ты скажешь? Вылитый здешний обитатель, хоть при дворе представляй… По виду ни одна собака чужого не распознает… Теперь займемся бумагами, — он ловко выдернул из-за обшлага своего камзола свернутые в трубку бумажные листы, расправил. — Понятное дело, никакой вы теперь не Савельев, а вовсе даже Готлиб фон Штайден, подданный княжества Фалькенгаузен, где состояли на военной службе в чине прапорщика — ну, а теперь решили поискать счастья в России, поскольку отечество ваше очень уж маленькое, бедное, никакой карьеры там не сделать молодому человеку с честолюбием… У нас таких немчиков битком. Никто не удивится.

— А где это — Фалькенгаузен?

— А никакого такого Фалькенгаузена и вовсе нету, — безмятежно сказал Аболин. — Зато документы убедительнейшие, сам мастерил. Вот патент на чин, на чистом немецком наречии, и две печати, одна другой краше и убедительнее. Вот подорожная, все честь по чести. Ну, вы же понимаете, Аркадий Петрович: никак нельзя вас делать российским подданным. Сразу вопросы пойдут: из какой губернии, из какого города, кого там знаете, с кем в Москве состоите… А врать тут рискованно.

— А выдумывать княжество, которого нет вовсе — не рискованно разве?

— Да ничуть, — столь же безмятежно сказал Аболин. — Это в ваши времена вся Германия единая, с императором… А здесь, если вы запамятовали, чему вас в гимназии учили, в Германии вольных стран штук триста. Да еще полсотни вовсе уж крохотулек — рыцарские замки независимые, вольные города и тому подобное… Голову могу прозакладывать, что все не вспомнят и не перечислят ни в Тайной канцелярии, ни в Академии наук — ну, может, где-нибудь в дальнем углу и завалялась книженция с полным списком, если только ее мыши не стрескали. Есть у меня сильное подозрение, что и сами немцы, покажи им эти бумаги, и не сообразят, что никакого Фалькенгаузена нету… При этаком-то количестве суверенных держав размером с иной московский огород… Сверните трубочкой — и за лацкан, у нас так носят. Только поплотнее, чтобы не выпали… Диспозиция у нас простая: через час подъедут сани, на них вы к князю в поместье и отправитесь. А у меня еще в вашем столетии куча дел. Ну да ничего, вас там встретят, к князю проводят…

— Я-то полагал, мы сразу в это ваше поместье отправимся…

— Никак нельзя, — серьезно сказал Аболин. — То есть штучка-то, конечно, позволяет, но к чему лишний раз изумлять челядь? Ее там много… К княжеским ученым занятиям попривыкли, но до сих пор головами вертят и шушукаются по углам, стервецы. А уж если неведомо откуда начнут в доме то и дело возникать неизвестные люди… Нет, чревато…

— Понятно, — сказал Савельев. — Действительно, не стоит…

— Так что все мы отсюда ездим, — продолжал Аболин деловито. — Домик этот числится моим, прислуги два мужика, и оба язык за зубами держать умеют…

— Что же мне, так и сидеть одному тут целый час?

— А зачем сидеть? — поднял брови Аболин. — Сидеть как раз и не следует. Прогуляйтесь часок по городу, на людей посмотрите, себя покажите, в трактире почище можете посидеть. Ежели допустите какую промашку, никто и не удивится: вы ж заезжий немец, новоприбывший, язык выучили, а вот порядков знать не знаете… Погуляйте. Вам в городе часто бывать придется, когда пойдет служба. Произведите, говоря по-армейски, рекогносцировку. Предприятие это совершенно безопасное. Не такая уж и окраина, разбойники не шалят. Полицейские крючки к приличного вида человеку цепляться не будут… ну, а если случится аки назойливый, задерите нос понаглее и говорите, что вы — новый секретарь его сиятельства князя Барятьева. Да вдобавок на меня сошлитесь, как на главного управляющего… только, само собой, запомните, что никакой я не Аболин, а господин капитан гренадерского полка Василий Фаддеич Тягунов… Запомнили? Меня на Москве знают…

— Запомнил, — сказал Савельев.

«Ага! — подумал он весело. — Значит, в Особом департаменте тебя, Василь Фаддеич, вычислили верно. Это ты и есть… интересно только, куда ж ты отсюда подевался? На постоянное жительство к нам переселился, надо полагать? Хорош подарочек…»

— А через часок примерно подъедут санки, — сказал Аболин, вытаскивая из-под рубашки свою золотистую «штучку». — Оба моих огольца кучера знают, так что в чужих не окажетесь… Ну, обустраивайтесь. А я пошел…

Когда бледно-синий купол растаял, открыв лишь пустое пространство, Савельев, не колеблясь, снял с крючка плащ на меху, накинул, нахлобучил круглую меховую шапку и направился к выходу. «Огольцы», попавшиеся один на лестнице, один во дворе, лишь молча поклонились с самым равнодушным видом — ну, надо полагать, навидались этаких вот гостей…

Он и на улицу вышел из ворот без всякого волнения — дело было уже знакомое, в былом приходилось бывать не раз, да и забираться порой, если вспомнить Аунокан, в такие глубины… А здесь, что же — всего-то сто сорок лет назад, пустяки, если подумать…

Степенно шагая по улице, он быстро определил, что никакого интереса, в общем, не вызывает — разве что стрельнет глазами девушка, и порой такая премиленькая, что душе приятно. И думать грустно, что умерла эта красоточка давным-давно… а, впрочем, помня известное изречение… Все живы всегда, каждый у себя, и все для кого-то мертвые…

Он шарахнулся, выругавшись под нос: простой черный возок, больше напоминавший короб на полозьях, свернул к обочине прямо у него перед носом, так что полозья едва по носам сапог не проехались. И встал как ни в чем не бывало. Обложить, что ли, кучера в три этажа с присвистом и кандибобером? Мужичонка самого простого вида, экипаж явно не дворянский, так что заезжий немец, дворянин и прапорщик, вполне может себе позволить некоторую…