Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины - Софи Аскиноф

Но мобилизация в первые часы пожара для членов французской колонии была совсем не легким делом. Каждый готовился к худшему и просил отпущения грехов у кюре Сен-Луи. Тот отказывался, стараясь в первую очередь вернуть людям надежду и смелость. Требуется быстро собраться, говорил он им, теперь, когда Наполеон щедро предоставил вооруженную защиту. Наконец, поддерживаемые солдатами охраны и энергией своего кюре, французы начали борьбу с огнем, с силой и упорством, граничащими с безумием. Имея весьма слабое снаряжение, главным образом, ведра, они рассчитывали на общие усилия, которые позволили бы им локализовать пожар и, главное, создать периметр безопасности вокруг их домов и магазинов. Аббат Сюррюг, возглавивший «спасателей», рассказывал об этом страшном моменте: это был четверг, 5/17 сентября, когда опасность достигла максимума и огонь угрожал домам, стоящим возле Кузнецкого моста. «Жители этого квартала, уже с узлами на спине, казалось, готовились к этой последней жертве, – писал он, – когда рота фузилеров императорской Новой гвардии, вооружившись ведрами, стала энергично поливать крыши наиболее угрожаемых домов и таким образом спасала их от возгорания до тех пор, пока огонь вокруг не погас, пожрав рухнувшие крыши, а ветер не ослабел и перестал разносить огонь. Это было спасением для всего квартала, который остался самым целым в городе и который представлял собой дугу от начала Кузнецкого моста, идя через Рождественку, потом поворачивал направо, вдоль Маросейки, и заканчивался в конце Кузнецкого моста142. Церковь Святого Людовика, погубить которую могла одна искра, была спасена чудесным вмешательством Провидения»143.

Следует также сказать, что аббат Сюррюг, по словам его соотечественников, демонстрировал незаурядное мужество и являлся одним из тех, кому французский квартал в первую очередь обязан своим спасением. Он скромно повторял слова о роли Провидения, но без его упорства, без силы его характера результат мог бы быть совершенно иным. Актриса г-жа Фюзий также свидетельствовала в этом смысле: «Довольно большое пространство внутри церковной ограды было застроено небольшими деревянными домиками, в которых небогатые иностранцы в любое время находили приют. Пока город был в огне, солдаты рыскали по нему с целью грабежа. Все остававшиеся женщины, дети и старики укрылись в храме. Когда солдаты явились туда, аббат Сюррюг приказал отворить двери и, в полном священническом облачении, с распятьем в руках, окруженный этими несчастными, чьей единственной опорой он был, уверенным шагом пошел навстречу тем одержимым, которые почтительно отступили… Аббат Сюррюг попросил охрану, чтобы защитить эти несчастные семьи, и она была ему быстро выделена» Дипломат Ж. де Местр в свою очередь подтвердил эту версию событий: «Войдя в город, французы отправили пять человек для охраны католической церкви Святого Людовика; она единственная была пощажена и послужила укрытием для многих людей и вещей»144. В действительности, пожар пощадил не только церковь Сен-Луи-де-Франсэ и славившиеся по Москве многочисленные французские магазины, торговавшие предметами роскоши, но и – ирония судьбы! – дом графа Ростопчина. Надо сказать, что дворец московского губернатора был расположен совсем рядом с католической церковью, на улице Лубянка. Таким образом, человек, считавшийся организатором и руководителем катастрофы, косвенно получил выгоду от слаженных действий своих врагов. У некоторых это вызвало обиду, если не сказать ненависть в отношении этого чиновника. Ж. де Местр в дипломатической переписке уточнял, что Ростопчин не лишился даже ни единой книги из своей библиотеки! Когда представляешь себе огромные потери и лишения, выпавшие на долю других, этот факт не может не удивлять.

Какое бы везение ни досталось одним и невезение другим, и те, и другие могли лишь констатировать размах бедствия. Даже люди, относительно мало пострадавшие от пожара, были сильно травмированы увиденным и пережитым. Савойский посол Ж. де Местр признавал: «Сомневаюсь, чтобы со времен пожара Рима при Нероне человеческому взору представало нечто подобное. Те, кто стали свидетелями этого, не находят слов, чтобы описать увиденное. Мне довольно будет сказать, что на расстоянии 84 верст было явственно заметно то белесое свечение, которое создают большие пожары, а один немецкий натуралист, состоящий при графе Алексее Разумовском, написал ему, что на расстоянии 15 верст он посреди ночи свободно читал при печальном свете этого пожара»145. Можно предположить, что и мадам Фюзий делала записи в свой дневник при этом же освещении! Но для московских французов, переживших ужасы пожара и грабежей, страхи, печаль и отчаяние еще не закончились. После огня новым испытанием для большинства из них стала наполеоновская оккупация, продолжавшаяся шесть недель.

Глава 5

Под наполеоновской оккупацией

Войдя в нее, он нашел голод, а уходя – собственную погибель.

Губернатор Ростопчин. Письмо царю Александру I от 2/14 декабря 1812 года.

Пожар наконец закончился, и Наполеон и его войска вновь овладели Москвой. Конечно, обстоятельства не благоприятствовали мирной и разумной оккупации города. Контролировать город и умы его жителей было совсем не просто. Требовалось срочно принять неотложные меры, как гуманитарного, так и материального характера, при этом не показывая слабости. Совсем наоборот: наполеоновская армия – это сила, и она должна демонстрировать свою мощь. Голод и отсутствие безопасности, царящие в городе, являлись для Наполеона шансом утвердить свою власть, в кратчайшие сроки ликвидировав беспорядки, вызванные политическим вакуумом. Члены французской колонии, со своей стороны, смогли приподнять голову, однако, сохраняя при этом осторожность, поскольку положение их оставалось крайне деликатным: они – иностранцы в городе, оккупированном их соотечественниками. Не станет ли время оккупации для них временем коллаборационизма?

Голод и отсутствие безопасности

В пятницу, 6/18 сентября 1812 года, пожар, на протяжении шести дней опустошавший Москву, был локализован. Он затухал. Население наконец-то cмогло перевести дух. Наполеон, вернувшийся в Кремль, решил как можно скорее принять необходимые меры по облегчению положения жителей, которые лишились своего имущества и были совершенно растеряны. По городу бродили голодные собаки, не хватало фуража для лошадей, а люди питались только картошкой и капустой. Не последуют ли за пожаром и грабежами голод и эпидемии? Тревожные признаки этого серьезно беспокоили власти. A. Домерг свидетельствовал: «Но чего ради было возвращаться к этим очагам? Те дома, что сохранились, оказались превращены в казармы, и законным владельцам было трудно отстоять перед военными свои права. Отсюда тягостные сцены, эти картины ужасающей нищеты, кои являли многие семьи, прежде богатые и уважаемые. Они проходили мимо вас в лохмотьях и со слезами умоляли о куске хлеба, который вы не могли им дать…» Тогда Наполеон решил реквизировать дома, брошенные владельцами, чтобы разместить в них несчастных, потерявших кров. «В это же время, – рассказывал шевалье д’Изарн, – Бонапарт, желая показать свое большое великодушие в отношении несчастных иностранцев, оставшихся без хлеба, одежды и крыши над головой, приказал, чтобы их пустили в два дома (Медицинскую академию и дом Давыдова), отданные под эти цели, и пообещал распределять между ними продовольствие при посредстве троих синдиков, кои будут назначены для управления этими домами. Одновременно тем, кто нуждался в помощи, была предложена служба в армейских канцеляриях; им всем пообещали соблазнительное жалование. Многие, обманутые этой наживкой, явились по доброй воле и посему оказались вынуждены защищать дело, которому не служили». Француз намекал на сотрудничество с противником, коллаборационизм. Но пока что большинство уцелевших об этом совершенно не думало, главное для них было – жить, вернее, выжить вместе с их семьями. Действия императора, раздававшего продовольствие, определявшего людей на временное жилье и дававшего им занятия, всеми оценены были весьма высоко. Ведь у большинства больше не существовало жилищ. Очень немногим, как г-же Фюзий, повезло найти свой дом неразрушенным. «Консьержка, – рассказывала она, – помогла мне немного прибраться и поведала, что здесь происходило в мое отсутствие. Едва я успела навести порядок в своей квартире, состоявшей из двух комнат, как явился офицер.» Он объявил ей, что дом реквизирован армией. «Его займет генерал, – уточнил он. – Впрочем, для бездомных организованы приюты». Можно себе представить реакцию актрисы на эти слова. Придя в ярость, она наотрез отказалась покидать свой дом. В конце концов, ситуацию уладил приход генерала Кюриаля, и г-жа Фюзий получила разрешение остаться. Тем временем множество москвичей безрезультатно искало себе крышу над головой. А император продолжал прилагать усилия для поправки положения. Он взял под свою личную защиту сиротский приют, называемый Воспитательным домом, которым в тот момент руководил старик, г-н Тутолмин. Большое здание приюта тоже чудом уцелело при пожаре146. Наполеон постарался организовать временное пристанище для погорельцев и с этой целью реквизировал многие здания, в частности, дворец князя Адианова. Он направил уцелевших жителей в больницы, но там ощущалась нехватка во всем: не было врачей, санитаров, медикаментов и, конечно, продовольствия. Также очень многочисленны были раненые: по некоторым сведениям, их насчитывалось более 15 тысяч. «Тотчас всем хирургам французской армии, – рассказывал аббат Сюррюг, – был отдан приказ организовать помощь всем больным, разместив их в приличных домах, и подавать точные донесения о состоянии этих несчастных»147.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});