Радж Сингх - Бонкимчондро Чоттопаддхай

Удипури рассказала Зеб-ун-нисе о своих злоключениях.

— Я была рабыней, — воскликнула она, — меня продали как рабыню! Почему я не осталась ею! Зачем мне на долю выпало богатство!..

Взглянув на Зеб-ун-нису, она спросила:

— Что с тобой? Что-нибудь случилось? Над тобой надругался неверный?

Зеб-ун-ниса испустила тяжелый вздох:

— Что может сделать неверный? То, что со мной случилось, совершил аллах.

— Все, что происходит, — сказала Удипури, — совершается по его воле. Но скажи мне все-таки, что с тобой?

— Сейчас я не могу говорить об этом. Скажу только на смертном ложе.

— О, пусть бог покарает раджпутов за их злодеяния!

— Раджпуты здесь ни при чем.

После этих слов Зеб-ун-ниса умолкла. Удипури тоже больше ничего не сказала. Наконец Зеб-ун-ниса поднялась, собираясь идти к Чанчал-кумари.

— Зачем ты идешь? Она звала тебя? — спросила Удипури.

— Нет.

— Тогда не ходи к ней, как просительница. Ты ведь дочь падишаха.

— Мне самой очень нужно с ней повидаться.

— Если увидишь ее, спроси, за сколько золотых эти разбойники согласятся отпустить нас на свободу?

— Спрошу.

Зеб-ун-ниса вышла. Она попросила у Чанчал-кумари разрешения повидаться с ней. Чанчал-кумари приняла ее так же, как и накануне, справилась о ее здоровье.

— Ну, как, — спросила она под конец, — вам хорошо спалось?

— Нет, — ответила Зеб-ун-ниса. — Я исполнила ваш приказ, но не смогла заснуть от страха.

— И вы ничего не видели во сне?

— Во сне ничего не видела. Но видела нечто наяву.

— Плохое или хорошее?

— Трудно сказать. Во всяком случае, не хорошее. Но в связи с этим у меня есть к вам просьба.

— Говорите.

— Могу ли я снова увидеть то, что я видела.

— Я смогу ответить на этот вопрос, только поговорив с астрологом. Дней через пять-шесть я пошлю к нему человека.

— А сегодня к нему нельзя послать?

— К чему такая поспешность, дочь падишаха?

— Я согласна стать вашей рабыней, если вы сейчас сможете показать мне то, что я так стремлюсь увидеть.

— Странно. Что же это такое было? Зеб-ун-ниса не ответила. В глазах ее блеснули слезы. Но слезы не тронули Чанчал-кумари.

— Подождите несколько дней, — сказала она. — Я подумаю.

Тогда Зеб-ун-ниса забыла о пропасти, разделяющей индусов и мусульман. Нарушив запрет, она коснулась ложа, на котором сидела Чанчал-кумари, и, рухнув к ее ногам, как сорванная лиана, прижалась к ним лицом и оросила своими слезами, как роса лепестки лотоса.

— Спасите меня! — взмолилась она. — Я погибаю.

Чанчал-кумари приподняла ее с пола и усадила рядом с собой. Она тоже забыла о том, что они принадлежат к разной вере.

— О дочь падишаха! — сказала она. — Ложитесь спать так же, как и вчера с открытой дверью. Ваше страстное желание непременно исполнится.

Удипури с нетерпением ожидала возвращения Зеб-ун-нисы. Однако Зеб-ун-ниса так и не зашла к ней. Отчаявшись, Удипури сама отправилась к Чанчал-кумари.

Когда они встретились, она спросила Чанчал-кумари, за сколько золотых та согласится их отпустить.

— Если падишах разрушит в Индии все мечети, — отвечала Чанчал-кумари, — в том числе и Джумма Масджид в Дели, привезет сюда Павлиний трон и согласится выплачивать нам ежегодную дань, то тогда я смогу вас отпустить.

Удипури вспыхнула от гнева.

— Удивительная дерзость у невежественной девчонки, — сказала она.

С этими словами Удипури встала и хотела выйти.

— Куда ты уходишь без разрешения? — усмехнувшись, остановила ее Чанчал-кумари. — Ты забыла, что ты служанка невежественной девчонки.

Затем она приказала одной из своих служанок представить Удипури женам махараны как новую служанку, которая была куплена у работорговца братом Аурангзеба Дарой.

Обливаясь слезами, Удипури вышла вместе со служанкой, которая повела показать женам Радж Сингха любимую жену Аурангзеба.

— Махарани! — сказала Нирмал Чанчал-кумари. — Ты забыла про самое главное? Для чего ты привезла сюда Удипури? Ты помнишь предсказание звездочета?

— Я не забыла, — улыбнулась Чанчал-кумари. — Просто в тот день мне не хотелось мучить бегум — она была такой жалкой. Но Удипури сама делает все для того, чтобы заставить меня забыть про жалость.

Глава шестая

 Дочь падишаха обратилась в пепел

Полночь, безмолвие, все погружено в сон. Дочь падишаха то лежала неподвижно, обливаясь слезами, то гневно металась, как тигрица, окруженная кольцом огня, то испуганно вздрагивала, как лань, пронзенная стрелой. Ночь была ненастная, то и дело налетали порывы сильного ветра, небо было затянуто тучами, горные вершины, видневшиеся через окно, окутаны тьмой. Только там, где находился лагерь раджпутов, сверкали многочисленные огоньки, напоминая то гроздья цветов в весенней роще, то брызги морской пены, то драгоценности на груди красавицы. Все остальное было погружено в глубокий мрак. Среди безмолвия, нарушаемого лишь свистом ветра, изредка раздавался зловещий стук, когда ружье падало из рук у задремавшего часового. Иногда гремел гром или стреляла пушка, и гулкое эхо катилось от вершины к вершине. В конюшнях дворца начинали тревожно ржать кони, в садах жалобно кричали испуганные олени.

«Это пушечный выстрел, — думала Зеб-ун-ниса, печально прислушиваясь к звукам ужасной ночи, — должно быть, это пушка моголов, другие пушки так не звучат. Наверно, выстрелила пушка моего отца — у него сотни таких пушек, — неужели среди них не найдется одной для моего сердца? Если бы я могла выжечь все горести огнем пушки, приложив грудь к ее жерлу! Вчера, восседая на слоне, я видела сотни тысяч воинов, слышала лязг бесчисленного оружия — почему я не попыталась с его помощью избавиться от своих мук? Я могла бы броситься слону под ноги, чтобы он раздавил меня. Почему я этого не сделала? Я так хочу умереть, почему я не могу решиться? И сейчас еще мое тело украшают многочисленные алмазы. Почему я не могу истолочь их в порошок и проглотить его, чтобы умереть? У меня в душе нет силы расстаться с жизнью.

В это время в открытую дверь ворвался сильный порыв ветра и задул все светильники. В наступившей темноте душу Зеб-ун-нисы охватил страх. «Почему я испугалась? — подумала она тут же. — Ведь я только что желала смерти! Чего бояться тому, кто мечтает умереть? Вчера я видела мертвеца и все же осталась в живых. Я знаю, что обязательно попаду в загробный мир. Но рая мне не видать. Я понимаю, что мне суждено попасть в ад, поэтому я так боюсь! До сих пор я ни во что не верила, не признавала ни ада, ни рая, не знала ни бога, ни веры. Знала одно только наслаждение. Аллах милосердный! Зачем ты наделил меня богатством? Оно отравило ядом мою жизнь. Поэтому я не признавала тебя. Я не знала, что в богатстве нет счастья, но ведь тебе-то это было известно! Зачем ты, зная все это, уготовил мне такое горе? Кому еще на долю выпало такое богатство, как мне? И кто так несчастен, как я?»

По ложу ползали муравьи или какие-то другие насекомые — ведь насекомым путь не заказан и на ложе, украшенное драгоценными камнями. Одно из них укусило Зеб-ун-нису. До сих пор даже бог любви мягко спускал тетиву, пронзая своими стрелами это нежное тело. От легкого укуса насекомого сразу выступила кровь. Зеб-ун-ниса застонала от боли. «Я плачу от укуса муравья, — мысленно усмехнувшись, подумала она. — Даже в минуту бескрайнего горя! Сама не могу вынести укуса муравья, а своего возлюбленного без колебания послала на мучительную смерть от укуса змеи! Мне нужен Мубарак или смерть от змеиного яда!»

Когда сердце человека сжимает отчаяние, когда человек долго сидит в одиночестве, погруженный в свои мучительные мысли, он часто, сам того не замечая, начинает говорить вслух. Так было и с Зеб-ун-нисой. Она словно закричала кому-то в эту ночь из окутанной мраком комнаты, заглушая своим голосом вой ветра:

— Мубарак или смерть от змеиного яда! Кто-то отозвался из тьмы:

— Так ты не умрешь, если обретешь Мубарака?

— Что это?! — Зеб-ун-ниса вскочила с постели как испуганная лань. — Что это? — воскликнула она. — Мне это не послышалось? Чей это голос?

— Чей? — отозвался голос;

— Разве есть голос у того, кто отправился в загробный мир? — воскликнула Зеб-ун-ниса. — Разве он не одна только тень? Как ты можешь приходить из рая и уходить обратно, Мубарак? Вчера ты показался мне, сегодня я услышала твой голос. Ты умер или жив? Может быть, Асируддин мне солгал? Но жив ты или мертв, не можешь ли ты на мгновение присесть на мое ложе? Если ты только призрак, я тебя не боюсь. Присядь.

— Зачем? — спросил голос.

— Я тебе скажу что-то, — грустно ответила Зеб-ун-ниса. — Скажу то, чего никогда не говорила.

Читателю можно-не объяснять, что это был Мубарак во плоти и крови. Он присел на ложе возле Зеб-ун-нисы. Рука его прикоснулась к руке Зеб-ун-нисы. Все тело ее охватило блаженство и восторг, по щекам ее заструились слезы, подобные жемчужинам. Зеб-ун-ниса нежно сжала руку Мубарака.