Сказка о колдовстве, гаданиях и проваленной охоте на ведьм - Wellixen

лежали вместе с вещами для побега. Неле хотелось верить, что тот мешок осел в доме Адама, но полной уверенности в этом не было, поэтому пришлось тешиться надеждами. Молоко Неля слила своими собственными руками. Лишь сейчас пришла досада от этого поступка. Пришлось вытаскивать остатки липы, чтобы хоть как-то сдобрить скромный обед.

Недовольный и обиженный, Адам сидел за другим концом обеденного стола. Он не осматривал её дом, что радовало. Неля заметила пыль, лежащую на подоконнике. Решив не ждать, пока гость заметит это же, Неля поспешила взяться за тряпку. До приготовления обеда оставалось время.

— Если ты сейчас же не скажешь, что это было, я перестану быть добрым и отправлю отцу донесение.

— Ты не посмеешь. — Неля заметила, что рука её не дрогнула. Тряпка продолжала ровно скользить по узкому подоконнику.

— На тебя писать — да, не посмею. Остальных же я не пощажу. — В его тоне было что-то такое, что не давало понять серьёзность сказанного. — Это место кишит чертями и мой долг, как человека доверенного самим Всевышним, изгнать бесов.

— Ты выскочишь отсюда первым.

— Не выскочу. Говори!

С удивлением Неля подумала, что последние несколько лет своей жизни она не говорила с кем-то одним так долго. Люди её не чурались, но будто стеснялись. Делились проблемами или сплетнями, но всё происходило быстро, неправильно. Неля вытерла пыль и подумала, что будет славно позже вымыть пол. Нос защекотал запах яиц. Те не успели схватиться полностью, поэтому Неля порвала ложкой едва появившуюся плёнку и добавила сушеных трав. Те не могли подарить иллюзии мяса, но в то же время они имели возможность сделать вкус не слишком убогим.

Неля ещё помяла яйца ложкой, прежде чем оставить их до полного приготовления. Разговор наклёвывался неприятный.

— Я не знаю.

Адам недоверчиво хмыкнул.

— Ага, конечно.

— Это правда. Я не знаю.

Какое-то время слышался лишь треск огня и гудение будущего обеда. Неля оттянула ворот платья. Взгляд Адама, неожиданно колючий, ощущался репейником за шиворотом.

— Краса моя, если ты пытаешься что-то скрыть…

— Я не знаю. — Повторила Неля, потянувшись к разбухшей липе. — Когда я только приехала, Остер мне сказал: почувствуешь что-то не то — уходи прочь, не смей оглядываться. Я почувствовала. Я пошла. Всё.

Адам недоверчиво хмыкнул, и Неля вдруг подумала, что это ужасно несправедливо. Она ведь говорила чистую правду.

— Ты ведь знаешь, что я занимался допросами? — Его пальцы оттянули край тёмной рубашки и оголили крестик. У Нели перехватило дыхание. Несколько сухих ветвей были скреплены между собой красной толстой шерстяной ниткой. — Смотри сюда и скажи всё, что ты знаешь.

Неля присмотрелась. Другой, нормальный крест, висел на шее, но был скрыт за тканью рубашки. Это же украшение формально имело все черты правильного символа, но в то же время Неля чувствовала что-то до жути странное. Будто её заставляли смотреть. Голос Адама сгустился где-то в голове, мгновенно зазвучав везде, но нигде.

— Скажи мне, что ты знаешь.

«Отче мой!»

Наваждение спало, а Адам глухо вскликнул. Старая чашка Остера, пережившая несколько падений и маленькое забвение, раскололась на куски. Запоздало Неля поняла, что горячий кипяток обрушился на гостя. Адам ругнулся.

— Знаешь, краса моя, иногда ты слишком жестока!

Какое-то время в голове звенела пустота и лишь после Неля поняла, что же произошло. О таком бабка и мамка рассказывали в сказках. Неожиданно странные, но вроде безобидные пляски с веником приобрели весьма зловещий оттенок. Адам непонимающе улыбнулся.

— Краса моя, ты чего?

«Так ты и мысли мои читаешь?!»

— Ты что, чары хотел свои навести?!

Неле показалось, что на чужом лице отчётливо мелькнул страх. Улыбка из непонимающей стала нервной и растерянной.

— Краса моя, я просто хотел копнуть глубже.

В деревне Нели разговор с чёрными колдунами был иным. Их топили, как нежеланных котят. Как наяву Неля увидела пыльный мешок и ярко-алый шнур, плотно сжимающий юношескую шею. До полного очищения души нужно было сделать всего лишь один шаг — толкнуть колдуна в воду. Но могла взять Неля на себя такую ответственность?

«И заслуживает ли он спасения?!»

Стало плохо. Закружилась голова.

— Сейчас ты поешь и уйдёшь. И больше никогда со мной не заговоришь.

— Краса моя, только не говори, что эта шутка…

Неля схватила нож и изо всей силы рубанула им по твёрдой булке хлеба. С треском разлетелась корочка, оголяя не менее твёрдый мякиш. Стул Адама мелко задрожал. Неле не требовалось оборачиваться, чтобы ясно чувствовать — он её боится. И боится куда сильнее, чем хочет это показывать.

— А письмо?

От надежды в его голосе хотелось смеяться. Неля снова изо всех сил рубанула ножом по чёрствому хлебу. Кусочек корки едва не попал в глаз.

— Старосту попрошу. Или… — Она взяла хлеб и нож, после чего села напротив Лоуренса. — Сама напишу. Я различаю буквы.

Настоящий обед прошёл удивительно быстро. От жара приготовленной пищи хлеб немного смягчился, и его можно было есть. Жуя яйца, Неля думала над списком дел. Сколько выпало времени с момента её отсутствия? День? Ночь? День и ночь? Хлеб зачерствел, но плесенью ещё не пошёл. Это хорошо. Стоило попросить молока у соседки, чтобы нажарить гренок. Неля давно их не ела. Ещё молоко можно было бы добавить с похлёбку из дыни. Чтобы всё это не пропало, надо готовить мало и прятать еду в погреб.

«Конечно, потом привкус земли будет, но что поделать?»

Раздражающий Адам превратился в мошку, оказавшуюся где-то там. Неля думала о многом: о стирке, походе за водой, вылазкой к реке. Там, неподалёку, росла поздняя груша. Местные дерева избегали. Ещё до приезда Нели туда попала молния, что воспринималось дурным знаком и люди боялись собирать или рвать плоды.

«Глупо. Груши там хорошие. И дерево сильное»

Когда Адам протянул руку за солью, Неля схватила ручку ножа. Кровь схлынула с лица.

— Думаю, обед кончен. Уходи.

— Краса моя, я всё ещё настаиваю, что это недоразумение. — Пробормотал Адам. — Я хотел как лучше.

Он не доел, а травить кошку обедом колдуна Неля не собиралась. Рука сильнее сжала нож.

— Ладно, доёдывай (не ошибка, а частичка говора Нели из её родной деревни). И уходи. В третий раз я сама тебя выставлю.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь скрежетом ложек о дно тарелок. Адам медлил, а Неля думала. Ей вдруг показалось, что было бы здорово обзавестись собакой. Большое черное косматое чудовище со слюнявой пастью вполне могло защитить от нежеланного внимания.

Когда миска Адама опустела, Неля невольно подумала — а не бросить ли это в открытое окно? Нет, не пойдёт.