Искатель. 1967. Выпуск №6 - Виталий Меньшиков

— Да, — быстро сказал сигом и, предупреждая вопросы Создателя, добавил: — Это был человек, старик.

— Разве не нашлось ничего другого?

— Он был ближе всех. Он уже не работает, не производит ценностей. Принадлежал к тем, кого ты сам называл бесполезными.

Взгляд сигома был чист и ясен, как у ребенка. Создатель почувствовал легкий озноб, подумал: «Пожалуй, я был прав, когда запрограммировал в нем Любовь к Создателю». Спросил:

— Ты говорил с ним?

— Да. У него есть внуки. Он купил для них убитого цыпленка. Я узнал их адрес и отнес им пищу.

— Ну что ж, ты поступил разумно, — сказал Создатель.

— Помню программу, — ответил сигом. — Есть только два критерия: разумно и неразумно. Все остальное — ложь.

Что-то в его тоне не понравилось Создателю. Он спросил:

— У тебя осталось сомнение в разумности своего поступка?

— Да, — ответил сигом. — Я говорил с его внуком. Если информация, которую накопил старик, нужна этому подростку, то не могла ли она пригодиться и мне? А я получил от него только АТФ и навсегда утратил его информацию. Не правильней ли было сначала получить информацию, а потом АТФ?

— В следующий раз будь умнее.

— Постараюсь, — пообещал сигом. Он думал: «Если бы старик остался жить, то продолжал бы накапливать информацию. Не значит ли это, что его жизнь полезна мне?» Спросил: — Пожалуй, если бы люди, не такие мудрые, как ты, узнали о моем поступке, они бы назвали его злом и преступлением?

— Добро и зло — пустые понятия, сын мой. За ними нет логики. Это паутина, которой сильные опутывают мир, чтобы управлять. Это щит, который подымают слабые, чтобы защититься. Поэтому ложь устраивает и тех и других. Но тебе она не нужна. Не засоряй память. Помни: ты создан для того, чтобы стать вождем и помочь людям построить мир, основанный на строгой разумности.

— Да, Создатель, — ответил сигом. В его голосе больше не было сомнения.

Человек, которого называли Создателем, довольно улыбнулся. Его голубые глаза смотрели на собеседника почти нежно, но две четкие складки, идущие от короткого носа к губам, не давали улыбке стать сентиментальной. Он продолжал:

— Люди выработали слишком много ложных ценностей, ложных понятий, придумали слишком много лживых слов. Но все это не должно ни обмануть, ни испугать тебя. В минуту опасности создай вокруг себя энергетическую оболочку. Помни о двух критериях.

— Буду руководствоваться только ими, Создатель.

— Помни второй закон программы — ты не смеешь заходить в библиотеки, читать книги и газеты, кроме тех, которые тебе предлагаю я. А теперь иди. Используй время своих первых прогулок для наблюдений и бесед…

ПОДРОСТКИ

Сигом вышел на улицу. Утро пахло бензином. Спешили на работу люди — два встречных потока, направленных в противоположные стороны. Лица озабоченны, оживленны, угрюмы, радостны, злы… Шаги быстрые, шаркающие, крадущиеся…

Сигом слушал шаги и шум автомобилей, смотрел на лица и сравнивал… Мужчина несет портфель — лицо озабоченно, мужчина тащит чемодан — улыбается… Женщина с большим животом идет осторожно. Глаза тусклые — прислушивается к тому, что несет в себе.

Дерутся воробьи из-за хлебных крошек. Дерутся дети во дворе из-за игрушки.

Вот у доски объявлений несколько разных людей. А выражение на их лицах одинаково: унылое ожидание, робкая надежда.

Человек ведет дога. Оба важные, невозмутимые.

Временами сигом включал рентгеновидение и заглядывал в портфели и сумки. Временами включал телепатоприемники — и миллиарды мыслей, перебивая и тесня одна другую, врывались в его необъятный мозг, где роль клеток выполняли молекулы.

«Улица — это еще одна книга, и далеко не самая оригинальная из прочитанных мной, — думал сигом. — Просто здесь автор ничего мне не объясняет, я должен все объяснять себе сам: женщину с большим животом, человека с собакой. И эту суету на тротуарах, суету машин на мостовой, суету их взглядов и мыслей… Если бы эта девушка знала, что думает о ней ее провожатый? А если рассказать родным чиновника, что он замышляет? Или этому важному господину, каким он кажется сейчас своей собаке?..»

На перекрестке двух улиц сигом заметил группу подростков. В их глазах, которыми они провожали проезжающие машины, вспыхивали жадные огоньки.

— Почему же вы не возьмете то, что вам нравится, а лишь мечтаете об этом? — поинтересовался сигом.

Ребята обернулись к нему. Один спросил:

— Ты кто?

— Сейчас это неважно. Посмотри лучше туда, куда ты смотрел раньше. Вон машина остановилась. Хочешь ее? Если водитель будет сопротивляться, у тебя в кармане нож.

— Это убийство, — сказал подросток, отступая.

— Ну и что? — насмешливо спросил сигом.

— Это плохо, это преступление.

— Чепуха! Кто тебе сказал, что это плохо? И что такое плохо? Ты молод, ты силен, полон желаний. Осуществи их! Потом будет поздно!

— А полиция? — спросил другой.

— Я помогу вам сделать так, что ни один полицейский ни до чего не докопается, буду вашим вожаком.

И сигом изложил им такой план, что даже самый трусливый понял: опасаться нечего.

— Пошли! — скомандовал сигом, и подростки стаей ринулись за ним.

— Ты пропадал целую неделю. Рассказывай, — встретил его Создатель.

— Я помог подросткам осуществить их желание.

— Удачно?

— Да, конечно.

— В другой раз они пойдут за тобой куда угодно… Пусть это будет почином. Когда-нибудь ты поведешь миллионы. А пока учись.

СТАРУХА

Сигом замечал ее каждый день на одной и той же скамейке. Проворные руки со спицами двигались почти автоматически, а глаза были устремлены в одну точку, находящуюся где-то на вершине дерева. Старуха вязала, и клубок ниток разматывался бесконечно и однообразно с утра до позднего вечера.

— У вас, наверное, нет родных, — сказал сигом, садясь рядом.

Старуха не удивилась неожиданному вопросу, повернула голову к сигому, и он увидел сеть морщин, рассекавших серую дряблую кожу.

— Ни родных, ни близких, — ответила старуха.

— А что вы вяжете?

— Шарфы и кофточки.

— Для кого?

— Продаю их и на вырученные деньги покупаю кое-что для себя.

— А если я отниму вот этот шарф?

Спицы остановились…

— Могу отдать его, если он вам нравится.

Сигом задумался. В книгах, которые Создатель разрешил ему прочесть, не упоминалось, что человек может без борьбы отдать что-то ценное другому, «Значит, эти вязаные вещи не представляют для нее ценности». Он спросил: