Веление сердец - Лаура Торн

Он, должно быть, кричал, потому что внезапно открылось окно одной из хижин и оттуда выглянула женщина.

– Идите в церковь, если вы хотите помолиться, – крикнула она. – Здесь, в доме, спят больные.

Затем она со стуком захлопнула ставни, и Кассиан удивленно огляделся, как будто только что пробудился от глубокого сна.

Он оглядел переулок, и действительно в самом конце его находилась крошечная церквушка. Устало он поднялся и пошел к ней.

К мессе собралось только несколько человек. Большинство из них были одеты в черные траурные одежды и даже в божьем доме не снимали со рта и носов повязок, наполненных корнями, чтобы не заразиться чумой. Священник, толстый мужчина с красным носом и глубоко посаженными маленькими глазками, проповедовал громовым голосом об испорченности и греховности людей.

– Бог послал чуму как наказание – закричал он и так сильно стукнул по кафедре, что та угрожающе зашаталась. – Покайтесь, вы, грешники, осознайте свои грехи и покайтесь. – Он указал вытянутой рукой на ящик для подаяний у выхода из церкви. – Там, в этом ящике, вы можете погасить свои долги, подходите туда и жертвуйте, потому что каждый из вас не без греха.

Кассиан сидел в последнем ряду, слушал священника вполуха и смотрел на других верующих, собравшихся здесь. Он видел старых женщин, которые были уже слишком слабы, чтобы совершать крупные грехи, видел матерей с маленькими детьми, которые, по всей вероятности, не имели для грехов времени, и он видел больных, которым бы страстно хотелось загладить свои грехи еще при жизни, но у них не могло быть денег для ящика с подаяниями, и он видел священника, прижавшего свой толстый живот к кафедре и чей красный нос свидетельствовал о пристрастии к вину.

«Изолгавшаяся банда, – подумал Кассиан, – где вы бываете, когда вы нужны, Бог есть Бог живых, а не мертвых, почему он оставил меня?»

В тот же миг с одной из передних скамей поднялся мужчина. Высокий, худой, он выглядел почти аскетом. На нем была простая, но ладно скроенная одежда. Он возвышался над другими посетителями мессы. Он протянул руку, и мгновенно наступила тишина. Священник забыл, о чем говорил, все взгляды устремились на незнакомца.

– Одно слово, священник, – крикнул он, и его голос прозвучал как удар грома посреди высоких церковных сводов. – Ты призываешь к раскаянию, ты требуешь при помощи звонких монет превратить вину в невиновность, а я спрашиваю тебя: ты не стыдишься ежегодно принимать триста фунтов за то, что ты проповедуешь слово Божие? Ты не стыдишься вытаскивать у самых бедных последний пенни из кармана? Ведь Божью любовь и божье прощение невозможно купить даже за все золото этого мира. Ты же, священник, должен спросить себя – действительно ли ты заработал триста фунтов?

Тихий ропот прекратился, некоторые из присутствующих одобрительно кивнули, одна женщина даже захлопала.

Было неслыханно обращаться к священнику на «ты», только квакеры позволяли себе это. Посетители тихо переговаривались:

– Это Джордж Фокс, он один из квакеров, они не признают церковной власти, каждый верующий, говорят они, может проповедовать слово Божие. Они обращаются на «ты» к каждому, даже к королю. Конечно же, говорящий – это Джордж Фокс.

В их словах сквозило удивление.

– Он говорит правду, – слышался шепот. – Действительно, пришло время, чтобы кто-нибудь указал священникам на их лицемерие.

– Тише, – выдохнул толстый священник. Его лицо во время речи аскета покраснело, на лбу у него от гнева вздулась жила в палец толщиной. – Тише, – крикнул он еще раз и взмахнул руками.

Постепенно воцарилась тишина.

Священник наклонился над кафедрой, угрожающе сверкнул маленькими поросячьими глазками на незнакомца и с высокомерным презрением сказал:

– Ну, если вы лучше понимаете слово Божие, выходите сюда и служите мессу вместо меня, вы получите за это целый фунт. – Рука священника исчезла в складках его одеяния, когда она снова показалась, он держал монету. Он высоко поднял ее, чтобы каждый мог ее видеть, затем бросил с кафедры вниз незнакомцу под ноги. – Вот вам деньги, возьмите их и выходите проповедовать на мое место.

Аскет не позволил сбить себя с толку и прошел, не проронив ни звука, мимо монеты, лежавшей у его ног. Он даже не взглянул на нее.

– Я пришел сюда не для того, чтобы поддержать твой храм с идолами. Ты не можешь опираться на меня, священник. Это место не святее любого другого. Божий свет горит в человеке, или же он потушен. В тебе, священник, я не вижу горящего света. – Затем он обратился к людям и сказал: – Если вы хотите знать, что я собираюсь вам сказать, если вы хотите знать, где живут Божий дух и его свет, то я покажу вам дорогу, идя по которой, вы сможете узнать это, но я хочу говорить с вами не здесь, в храме, а снаружи, перед церковью.

После этих слов он спокойно, с высоко поднятой головой, прошел по проходу между скамьями к дверям церкви.

Когда священник увидел, что первые люди намереваются последовать за ним, он в поисках помощи взглянул на церковных служек, затем торопливо и без внутреннего убеждения произнес благословение и заторопился так быстро, как только могло двигаться его грузное тело, спустился с кафедры, потом бросился на своих толстых ногах к месту, где недавно стоял аскет, опустился на колени и со счастливым лицом поднял свою монету.

Тем временем остальные посетители поднялись со своих мест, заполнили проходы и двинулись на улицу. Кассиан также встал, чтобы послушать, о чем будет говорить незнакомец, которому он поверил с первого взгляда.

Внезапно кто-то потянул его за рукав. Он обернулся и увидел старуху, которая сгорбилась от возраста и от тяжелой жизни.

– Я вас знаю? – спросил Кассиан с удивлением. Старуха кивнула.

– О да, я Меган, знахарка. Одна женщина звала меня к вам, когда вы страдали от гангрены. Я только хотела узнать, как идут ваши дела.

Кассиан вздохнул. Они тем временем дошли до церковной двери и вышли наружу.

– Я был в госпитале для бедных. Я покинул его только сегодня и нахожусь в поисках ночлега.

Он взглянул на Меган, и откуда-то из глубин его сознания вынырнула тень воспоминания. Воспоминание было болезненным, потому что оно было связано с Катрин.

– Катрин – моя жена. Вы ее тоже знаете, не правда ли?

Меган кивнула.

– Да, она храбрая девушка.

Кассиан горько рассмеялся и внезапно выплеснул все, что нагорело у него за последние часы.

– Она меня бросила, и знаете почему? Моя любовь значила для нее меньше, чем удобная жизнь. Да, она меня бросила и перебежала к моему злейшему врагу. Прекрасный дом, вдоволь еды, достаточно слуг, модные платья и мягкие атласные подушки оказались для нее более ценными, чем я. Она бросила меня тогда, когда мне было хуже всего. Она бросила меня одного, предала меня, предала мою любовь. О, как я в ней ошибся. Она была моей жизнью, моим светом, воздухом для дыхания. А я? Чем был я для нее? Ничем, даже меньше, чем ничем. Куском дерьма, который бросают в беде. О, как я ее презираю. Как я ее ненавижу. Как она мне противна. Если я ее увижу хотя бы один-единственный раз, я плюну ей под ноги.