Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

отказа Мэйзи, и потому он женился на ней. Какой смысл давать обещания во время бракосочетания, если позже собираешься отказаться от них?

Лакей провел Хью в библиотеку, откуда вышли шесть-семь человек, оставив Бена Гринборна одного сидеть за простым деревянным столом, уставленным фруктами и печеньем для гостей.

Гринборну давно уже было за шестьдесят — Солли родился поздно, — и он выглядел старым и смертельно усталым. Но он держался чопорно, как всегда, и, пожав руку Хью, указал на соседний стул.

В другой руке Гринборн держал старое письмо.

— Послушайте, — сказал он Хью и начал читать: — «Дорогой папа! У нас новый учитель латыни, его преподобие Грин, и теперь я учусь лучше, за прошлую неделю получил десять из десяти.

Уотерфорд поймал крысу в кладовке и теперь хочет научить ее есть у него с руки. Кормят здесь плоховато. Не вышлешь мне пирога? Твой любящий сын Соломон».

Старик сложил письмо.

— Он написал это в четырнадцать лет.

Хью понял, что старый Гринборн сильно страдает, несмотря на исключительное самообладание.

— Я помню эту крысу. Она откусила Уотерфорду палец.

— Как бы я хотел вернуть эти годы! — воскликнул Гринборн дрогнувшим голосом.

Очевидно, случившееся было не по силам даже ему.

— Наверное, я один из самых старых друзей Солли.

— Действительно. Он восхищался тобой, хотя ты был младше.

— Не знаю даже почему. Но он всегда видел в людях все самое лучшее.

— Он был слишком мягок.

Хью не хотелось отклоняться от темы.

— Впрочем, я пришел сюда, не только как друг Солли, но и как друг Мэйзи.

Гринборн тут же вновь придал лицу суровое выражение и снова стал походить на карикатурного прусского офицера. Хью не понимал, как можно ненавидеть такую прекрасную и дружелюбную женщину, как Мэйзи.

— Я познакомился с ней вскоре после того, как с ней познакомился Солли. Я и сам в нее влюбился, да только Солли меня опередил.

— Он был богаче.

— Мистер Гринборн, надеюсь, вы позволите мне быть откровенным. У Мэйзи не было ни гроша за душой, и, наверное, ей хотелось выйти замуж за богатого мужчину. Но после свадьбы она хранила клятву и была хорошей женой.

— И она получила свою награду. Пять лет жила как светская дама.

— Любопытно, что она сама тоже так выразилась. Но мне кажется, что этого недостаточно. А как же малыш Берти? Уж конечно, вы не захотите лишать своего внука наследства?

— Внука? — переспросил Гринборн. — Хьюберт не имеет ко мне никакого отношения.

Хью показалось, что сейчас должно произойти что-то очень важное. Как в кошмаре, когда знаешь, что надвигается нечто страшное, но не можешь пошевелиться.

— Не понимаю. Что вы хотите этим сказать?

— Эта женщина уже вынашивала ребенка, когда выходила замуж за моего сына.

У Хью перехватило дыхание.

— Солли знал это, как и знал, что ребенок не его. И все равно женился на ней — против моей воли, как и следовало ожидать. Об этом почти никто не знает, мы постарались держать это в тайне, но какой смысл скрывать теперь, когда…

Гринборн сделал паузу, вздохнул и продолжил:

— После свадьбы они отправились в путешествие. Ребенок родился в Швейцарии, и в свидетельстве ему указали другую дату. Домой они вернулись почти через два года, а к тому времени было не так заметно, что он старше на четыре месяца.

У Хью замерло сердце. Вопрос вертелся на его языке, но он страшился ответа.

— И кто же… отец ребенка?

— Она не призналась. Солли так и не узнал.

Но Хью знал.

Ребенок был его.

Он смотрел на Бена Гринборна, не в силах промолвить ни слова.

Он поговорит с Мэйзи, заставит ее сказать правду, но знал, что она только подтвердит его догадку. Несмотря на внешность и характер, она никогда не отличалась легкомысленным поведением. Когда они познакомились, она была девственницей и забеременела в первую же ночь. Потом Августа постаралась их развести, и Мэйзи вышла замуж за Солли.

Она даже назвала ребенка Хьюберт, что походило на его имя.

— Да, конечно, это возмутительно, — сказал Гринборн, заметив его ошеломление, но неверно истолковав его причину.

«У меня есть ребенок, — думал Хью. — Сын. Хьюберт. Все зовут его Берти».

От этих мыслей сжималось сердце.

— Надеюсь, вы теперь понимаете, почему я не желаю иметь никаких дел с этой женщиной и ее ребенком.

— Ах, не волнуйтесь, я позабочусь о них, — вырвалось у Хью.

— Вы? — удивленно спросил Гринборн. — Почему это должно заботить вас?

— А… ну да… У них остался только я, я полагаю…

— Не дайте себе вскружить голову, молодой Пиластер, — участливым тоном дал совет Гринборн. — У вас есть своя жена, о которой вы должны заботиться.

Хью не хотел ничего объяснять, а выдумать что-то не мог, потому что у него путались мысли. Он понял, что нужно откланяться, и встал.

— Мне нужно идти. Примите мои глубочайшие сожаления, мистер Гринборн. Солли был лучшим человеком из тех, кого я знал.

Гринборн склонил голову, и Хью оставил его.

В холле с занавешенными зеркалами он взял шляпу из рук лакея и вышел на залитую солнцем Пиккадилли. Вместо того чтобы брать кеб, он предпочел прогуляться через Гайд-парк до Кенсингтона, чтобы как следует все обдумать.

Теперь ситуация