Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

А жизнь, в том числе и кинематографическая, тем временем идет своим чередом. 27 марта в "Большой перемене" должны были снимать эпизод в декорации "квартира Леднева". Однако из-за болезни Евгения Леонова (он простудился) съемку пришлось отменить.

В тот же день в Москве выходила замуж известная актриса Людмила Максакова. Как мы помним, на протяжении долгого времени она встречалась с латышом немецкого происхождения Петром Игенбергсом — и хотя он неоднократно делал ей предложения руки и сердца, она всякий раз тактично уходила от ответа. Но в марте 73-го неприступная крепость все-таки пала. Причем день свадьбы совпал с отмечавшимся в СССР Днем театра. Как вспоминает подруга невесты Т. Егорова:

"После утреннего спектакля я бежала что есть мочи на улицу Неждановой, едва успевая на это торжество. Овальный, стол был раздвинут и накрыт так, что такое накрытие и во сне не могло присниться. Прибыли из Германии деревья с цветами, просто цветы, масштабы которых не умещались в наше сознание. Двухлетний Максим, сын Антурии (Максаковой. — Ф.Р.), в синем костюме с киской, смотрел на свою мать с изумлением. В белом платье, как облако, с флердоранжем в волосах, она казалась сказочной феей, которая превратила одним движением пальчика серые будни в фантастическое шоу. Было много гостей, через одного — стукачи, много иностранцев из посольства, и на свадьбу приехала знаменитая Зина Игенбергс — мать Ули (так по-домашнему звали жениха. — Ф.Р.). Я сделала Антурии подарок — на репсовую ленту повесила старинную серебряную медаль с надписью "За отвагу".

Между тем у другой звезды советского кино — Виктории Федоровой — личная жизнь складывается совсем иным образом. Как мы помним, в прошлом году она развелась со своим вторым мужем, и в течение нескольких месяцев ее сердце оставалось свободным. Но затем актрису угораздило влюбиться в мужчину, который был вдвое старше ее. Этим человеком был известный сценарист, который чуть ли не с первой встречи сумел не только обаять Федорову, но и сделать ее, что называется, ручной. Дело было так.

Их знакомство произошло на одной из вечеринок, которые устраивала у себя дома известная актриса, подруга Виктории. В разгар веселья к Федоровой подошел упомянутый сценарист, который протянул ей рюмку водки и уговорил выпить с ним за знакомство. Затем бесцеремонно подхватил актрису под локоть и увел за собой в угол комнаты, для более интимного разговора. Как пишет сама актриса, с этого момента она стала собственностью сценариста. Он умел подчинять себе женщин, а она, видимо, уже устала быть свободной и, как всякая женщина, хотела кому-нибудь подчиняться. По ее словам:

"Коля вовсе не принадлежал к числу стареющих мужчин. Во всем его облике было что-то удивительно неряшливое. Но постепенно что-то в нем стало притягивать меня. Должно быть, действовала его бесконечная самоуверенность и непомерное чувство собственной значимости. Ничего общего с теплотой и терпимостью Сергея или собачьей преданностью Ираклия. Если и существовал на свете человек, столь похожий на отца, порожденного моим воображением, то это был Коля. Он просто завладел мной, и я бездумно подчинилась ему…"

Собственно, в этим увлечении актрисы не было бы ничего страшного, если бы не одно "но" — сценарист был сильно пьющим человеком и довольно быстро научил пить и свою возлюбленную. Уже в первый день их знакомства он не успокоился на одной рюмке и заставлял Федорову пить еще и еще, приговаривая: "Водка делает волшебным окружающий мир. Пейте и ничего не бойтесь". В итоге скоро актриса стала его собственностью, и он превратил ее жизнь в ад. Все ее проблемы он разрешал с помощью водки или коньяка. Но это было еще не все. Однажды, когда мать Виктории, популярная актриса Зоя Федорова, уехала на очередные съемки, сценарист набрался наглости и переехал жить к своей возлюбленной. И пока в доме не было хозяйки, чуть ли не ежедневно устраивал пьяные попойки. И когда мать Виктории вернулась, то она застала жуткую картину: дочь стояла на кухне и с помощью водки пыталась совладать с похмельным синдромом. По словам В. Федоровой:

"Мамуля всей душой, ненавидела Колю за то, что он со мной сделал. При виде его ее глаза загорались ненавистью. Если он делал попытку очаровать ее или просто перейти на дружеский лад, она поворачивалась и уходила. Нечего и говорить, что Колю это ничуть не трогало. Его ничто не трогало. Мнение других людей о нем было ему глубоко безразлично.

Но меня отношение мамули к нему выводило из себя.

— Ты не даешь ему никакого шанса, — как-то сказала я ей.

Она холодно поглядела на меня.

— Шанса на что? Сделать пьяницу и из меня?

— Я не пьяница, — отрезала я.

— Не пьяница? Посмотри на себя в зеркало. Это не моя Вика.

Ее слова больно задели меня. Наверное, потому, что я и сама знала: это правда, но еще не готова была взглянуть правде в глаза. Проще было пропустить все мимо ушей.

— Он гений, мамуля. Ты ведь видела фильмы по его сценариям. Поговори с ним, послушай его — и сама поймешь.

Мамуля покачала головой.

— В тебе вся моя жизнь, Вика. Я люблю тебя. Но не твоего Колю. Я с удовольствием посмотрю его фильмы и буду смеяться до упаду. Но пусть он пишет свои сценарии где-нибудь в другом месте. И пусть он губит какую-нибудь другую женщину.

Ее отношение к Коле очень осложняло нашу жизнь, и, пытаясь снять напряжение, я пила еще больше…"

Тем временем в марте Виктория получила очередное приглашение сниматься в одном из фильмов. Чтобы достойно предстать перед глазами режиссера, Виктория должна была бросить пить хотя бы за неделю до показа. Для этого она разработала целую систему: подолгу лежала в горячей ванне, подолгу гуляла. Причем первые два дня дались ей неимоверно тяжко. Безумно хотелось выпить, да еще и Коля постоянно подначивал: дескать, хочется выпить — пей. "Жизнь слишком коротка, и в ней не так уж много удовольствий", — философствовал он. Но Виктория сумела перебороть себя и так и не притронулась к рюмке. Чем здорово досадила сценаристу, который вдруг впервые осознал, что она может быть сильнее его. А сдаваться без боя было не в его правилах.

Однажды, когда Виктория собралась утром выйти подышать свежим воздухом, сценарист преградил ей дорогу. Мол, никуда ты не пойдешь! Когда же она попыталась отодвинуть его в сторону, Коля грубо схватил ее за плечи и отбросил назад. Виктория отлетела к столу и упала спиной на него. Было больно, но она сдержала слезы, чтобы не показывать своему ненавистному возлюбленному собственную слабость. Вместо этого она решила действовать хитростью. Она сняла пальто и как бы ненароком положила его на стул возле двери. Потом села и, не обращая на него никакого внимания, сделала вид, что читает журнал. Сценарист же, постояв еще некоторое время у двери, наконец отошел от нее, чтобы в очередной раз наполнить горячительным свой пустой стакан. Когда он был на середине комнаты, Виктория схватила пальто и выбежала из квартиры. Это была ее первая ощутимая победа на Колей, однако до полного разрыва с ним было еще не близко — почти полгода.

Вновь осложнилась ситуация в семье Олега Даля. Он опять взялся за старое — стал сильно выпивать — и вел себя при этом крайне агрессивно. Однажды, в порыве пьяного безумства, когда жена Елизавета сделала ему какое-то замечание, он набросился на нее с кулаками, и той, чтобы спастись, пришлось закрыться от безумца… на чердаке их ленинградского дома. После этого инцидента нервы жены и тещи актера лопнули: они попросили его уехать к себе в Москву. Вот как об этом вспоминает теща Даля О. Эйхенбаум:

"На мой вопрос: "Когда ты уедешь в Москву?" — Олег сказал:

— Ну, через несколько дней… И вот тут я спросила:

— А почему не завтра?

На это он уже промолчал, а я дала ему 25 рублей на такси и самолет.

На другое утро он очень красиво ушел: отправился в ванную, навел там на себя ослепительный блеск и, став очень элегантным, зашел в таком виде к нам на кухню:

— Ну… Я поехал.

Мы обе промолчали. Он пошел к входной двери, потом вернулся обратно и сказал:

— Я могу оставить пока у себя ключи от квартиры?

На что Лиза сказала:

— Можешь…"

Приехав в Москву, Даль тут же позвонил Владимиру Высоцкому и выложил ему как на духу: устал пить, мне надо срочно "зашиться" (Даль знал, что Высоцкий недавно благополучно проделал такую же операцию). Тот ему ответил коротко: "Приезжай". Спустя час Даль уже был на квартире коллеги в Матвеевском. Высоцкий подвел гостя к одной из тумбочек, открыл ее, после чего у Даля аж дух перехватило от изумления: чуть ли не все нутро тумбочки занимали красивые коробочки с "эспералью" ("надежда" в переводе с французского). "Что, нравится? — засмеялся Высоцкий. — Это мне Марина привезла. Вот эти слева мои, а справа — теперь твои. Всегда, когда надо, — ради бога. Только перед этим ты должен три дня не пить. Выдержишь?" "Выдержу", — уверенно ответил Даль.