Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

не существует! Он – профессор судебной медицины, сотрудник Кабинета судебной экспертизы, должен самому же себе заявить безапелляционно: Кошелев мертв. Все. И более к этой ложной, туманной версии не возвращаться.

– Он ни воскреснуть не мог, – пробормотал Грених вслух, – ни очнуться от приступа. Трупное окоченение наступило быстро, быстро произошло разрешение, потому что Кошелев был отравлен. И некто третий явился на его могилу, чтобы извлечь тело Кошелева, и… некто третий треснул камнем по голове брата Федора… Зачем? Зачем было красть тело писателя?

– Чтобы добить! – сражаясь с верхней пуговицей, рубанула Майка.

– Ну зачем? – простонал Грених. – Зачем? Его похоронили без вскрытия, все улики забрала себе земля!

– А если его отравили, как ты говоришь, то уже нипочем не узнаешь, чем, да?

– Можно, но это не всякому под силу.

– Тебе под силу? – серьезно свела брови Майка.

– Надо эксгумировать тело, изолировать яд из измельченных частичек печени и почек с помощью спирта, кислот… Но яд яду рознь. Есть такие, которые сохраняются в теле годами, а иные в соединении с сероводородом при гниении трупа быстро разлагаются. Синильная кислота через два месяца уже исчезнет, этиловый спирт будет ждать лишь две недели. Зато стрихнин, сурьма и ртуть – несколько лет. При одном только взгляде на труп очень непросто определить, каким именно ядом травили. Признаки бывают слишком схожи.

– У кого был мотив убивать Кошелева?

Грених не удержался от недоуменного взгляда на девочку. Он никак не мог привыкнуть слышать от ребенка речи, присущие взрослому, да еще неприличные порой и жесткие.

– Тут у них встал вопрос владения писчебумажной фабрикой… – ответил он. – Но фабрика эта государству принадлежит, так что как мотив – так себе.

И призадумался, вспомнив, как Офелия поведала о том, что мужа грозились арестовать за его публикацию в «Красной нови». Кому была выгодна смерть автора? Разве только заведующим журнала. Не отправило же московское писательское общество убийцу-невидимку, который, решив, что отравить литератора мало, еще и тело его из гроба вытянул, а потом и над Асей надругался. Во всем этом клубке событий, с виду разрозненных, все же пряталась связь. Скорее всего, могилу Кошелева разворотил глубоко религиозный человек, не поверивший, что тот в могилу лег мертвым. Если допустить мысль, что это сделал убийца, то целью его было – добить. По глупости своей он полагал, что Кошелев восстанет. Но тогда Ася здесь при чем? Она что-то знает, может, стала невольной свидетельницей каких-нибудь разговоров.

Подозреваемых было два: Зимин и архиерей. Но к версии со святым отцом, у которого была репутация ловкого проповедника, мысли Грениха клонились больше. Архиерей мог, по утверждению начальника милиции, все же замыслить какую-то махинацию, чтобы заполучить фабрику?

Сестра Кошелева, мать Аси, не приняв ни революции, ни нового правительства, была женщиной сварливого нрава, она обещала отписать имущество монастырю, так и поступила, составив никому не нужную духовную. Здесь крылась какая-то неприятная каверза. Монастырь ни на что претендовать, разумеется, не мог, но все же завладеть пустырем, на котором высилась груда старого кирпича, или же иметь виды на старые агрегаты было довольно заманчивой перспективой для обнищавшей церкви. Главное, убрать с дороги прямых наследников и предложить государству выгодные условия на кооперативных началах. Тут к месту и смерть Карла, и нападение на Асю, которая, между прочим, и была прямой наследницей согласно последнему Декрету о наследовании имущества… Кто же за этим стоит? Может, и архиерей. Может, он действительно собирается сбросить подрясник и объявить себя кооперативщиком. Нельзя, при всей чарующей святости и воздушности созданного молвой образа глубокого молитвенника, отрицать, что он мог иметь ко всей этой истории, явно приобретший оттенок мистики, самое прямое отношение.

В то утро, когда Ася, что-то предчувствуя, просила отвезти ее к могиле дяди, владыка явился в дом со стороны города. Если он не служил всенощную и заутреню в храме, а оставался все это время в монастыре и все богослужения провел в монастырской церкви, то он не мог попасть в город, не миновав кладбища…

– Идем-ка навестим преосвященного Михаила. – Грених резким движением поправил шляпу.

Глава 10. Отец Михаил

Воротами монастырь смотрел в противоположную от города сторону, подъехать к ним можно было, лишь обогнув Зелемск кругом. А для того требовалось выйти на шоссе и потратить с полчаса на весь путь. Но диагональ кладбища, как бы объединявшего город с монастырскими землями от севера к юго-западу, составляла самое близкое меж ними расстояние.

Могила Кошелева находилась немного правее пути. Грених давил в себе желание пойти глянуть еще раз, но надо было спешить. И, может статься, преосвященный Михаил тоже в спешке не стал заглядывать к новопреставленному, ведь доложили о болезни председателя, и он торопился того навестить. Мыслями Константин Федорович вновь отчего-то вернулся к Зимину, его ожогам и к ожогам на теле Аси, его перевязанной полотенцем руке и окровавленной ступне. И если он на кладбище был, отчего его Грених там не видел? Но, наверное, уж не стал бы Зимин сам себя так истязать. Как-то нехотя подумалось, не вонзил ли в щиколотку бедному секретарю зубы разъяренный хищный мертвяк?

О чем только не подумается в минуту, когда бежишь, за руку держа ребенка, минуя молчаливые надгробия, понурые статуи ангелов, покосившиеся кресты под затянутым серыми тучами безмолвным, тяжелым небом, в то время как, быть может, где-то рядом, за соседним камнем, прячется голодный упырь.

Погост вскоре вывел на узкую дорожку. Перед профессором встали белые чистенькие стены монастыря. Надвратной колокольней тот обращался к лесу. Это была монументальная, массивная, будто выросшая из-под земли, сахарная глыба с золочеными шпилями. Островерхие арки проемов черными, мрачными дырами слепо глядели в небо, отражая очертания облаков. Ворота и калитка плотно замкнуты. Но едва Грених занес руку, чтобы постучать, тотчас калитка распахнулась, и выглянула голова одного из насельников.

– Вы к преосвященному? – тотчас осведомилась голова.

Грених лишь неловко кивнул.

– Тогда просим, пожалуйте. Вас давно ожидают.

Невольно Константин Федорович глянул на Майку, придется, наверное, оставить ее за пределами мужского монастыря, но девочка, по обыкновению своему, сунула руки в карманы пальто, подняла подбородок, оттопырила губу и невозмутимо шагнула за порог калитки, – монах-келейник и слова поперек не успел молвить.

Короткие, взъерошенные колючки волос Майки, торчавшие из-под буденовки, ставший, увы, неопрятным костюмчик, ботинки, вечно заляпанные грязью, сослужили добрую службу. Ее приняли за паренька, как случалось всегда, и пропустили. Не желавший оставлять ребенка на проселочной дороге, Грених с облегчением промолчал.

Облагороженный фруктовыми деревьями, клумбами монастырский двор ярко сиял вспыхнувшими желтыми, красными,