Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

принадлежали к высшему свету. Но Августа поклялась, что обязательно посетит бал, чего бы ей это ни стоило.

Узнав о предстоящем бале, она при первой же возможности упомянула о нем в разговоре с Гарриет Морт, которая посмотрела на нее с удивлением, но ничего не ответила. Будучи фрейлиной королевы, леди Морт обладала определенным влиянием в высших кругах да к тому же была еще и дальней родственницей герцогини Тенби. Но она и виду не подала, будто догадывается, к чему клонит ее собеседница.

Августа поинтересовалась счетом лорда Морта в Банке Пиластеров и узнала, что он превысил кредит на тысячу фунтов. На следующий день он получил письмо с вопросом, когда он надеется погасить этот кредит.

Вечером Августа нанесла визит леди Морт и извинилась, сказав, что письмо отослали по ошибке и что отправившего его клерка уволили. Затем она снова перевела разговор на бал.

На обычно невозмутимом лице леди Морт мгновенно отразились презрение и гнев — она поняла, какую сделку ей предлагают. Но Августу это нисколько не обеспокоило, ведь она и не напрашивалась в подруги к леди Морт; она хотела только использовать ее в своих целях. У леди Морт был простой выбор: либо использовать свое влияние, чтобы добиться приглашения на бал для Августы, либо найти тысячу фунтов на погашение долга. Гордая аристократка предпочла легкий вариант, и уже на следующий день Августа держала в руках пригласительные билеты.

Тем не менее Августа рассердилась, оттого что леди Морт не помогла ей добровольно. В отместку за то, что ее пришлось уговаривать, Августа попросила у леди Морт приглашение еще и для Эдварда.

Августа решила нарядиться королевой Елизаветой, а Джозефа нарядить графом Лестером. Вечером перед балом они отужинали дома, а после переоделись. Августа зашла в спальню Джозефа, чтобы помочь ему с костюмом, и завела разговор о его племяннике Хью.

Ей никак не давала покоя мысль о том, что Хью назначат партнером банка в одно время с Эдвардом. Что хуже, все знали, что Эдварда назначают партнером только потому, что он женился и получил банковскую долю в 250 тысяч фунтов стерлингов. Хью же стал партнером, потому что заключил необычайно выгодную сделку с нью-йоркскими банкирами Мадлером и Беллом. Многие уже говорили о Хью как о будущем старшем партнере. Всякий раз, вспоминая об этом, Августа невольно сжимала кулаки.

Официальное назначение должно было состояться в конце апреля, во время очередного ежегодного обновления соглашений о партнерстве. Но в начале месяца, к огромному восторгу Августы, Хью допустил глупую ошибку, женившись на какой-то пухлой девице из Кэмден-тауна.

Еще шесть лет назад, во время происшествия с Мэйзи, стало понятно, что он питает нездоровую страсть к потаскушкам из трущоб, но Августа даже и надеяться не смела, что дело дойдет до женитьбы на одной из них. Свадьба состоялась тайно, в Фолкстоне, и на ней присутствовали только мать с сестрой Хью и отец невесты. После Хью поставил всех перед уже свершившимся фактом.

Поправляя пышный воротник Джозефа, Августа сказала:

— Надеюсь, теперь, когда Хью женился на горничной, вы еще раз все хорошенько обдумаете, прежде чем делать его партнером.

— Не на горничной, а на корсетнице. Или бывшей корсетнице. Сейчас она миссис Пиластер.

— Пусть так. Все равно не думаю, что партнер Банка Пиластеров может позволить себе брать в супруги продавщицу из лавки.

— Вообще-то он волен брать себе в супруги кого пожелает.

Августе не понравился тон, с каким это было сказано.

— Ты бы так не говорил, если бы она была костлявой уродиной. Ты ее защищаешь только потому, что она симпатичная и умеет привлекать мужчин.

— Не вижу в этом проблемы.

— Партнер должен встречаться с министрами, дипломатами, владельцами крупных предприятий. А ведь она даже не знает, как вести себя в обществе, и может в любую минуту выставить его на посмешище.

— Она может научиться, — возразил Джозеф с некоторым сомнением в голосе, а затем добавил: — Мне кажется, ты порой сама забываешь о своем происхождении, дорогая.

Августа резко выпрямилась.

— У моего отца было три магазина! — воскликнула она в ярости. — Как ты смеешь сравнивать меня с этой шлюхой?

— Извини, дорогая, я не хотел тебя обидеть, — пошел на попятную Джозеф.

Но Августа продолжала метать громы и молнии.

— К твоему сведению, я никогда не работала за прилавком! Меня воспитывали как леди!

— Я извинился. Давай не будем больше говорить об этом. Пора идти.

Августа замолчала, но внутри ее все кипело.

Эдвард с Эмили ждали их в холле, нарядившись Генрихом II и Алиенорой Аквитанской. Эдвард никак не мог поправить постоянно спадавшие с ног подвязки из позолоченной тесьмы.

— Вы поезжайте, мама, а потом пришлете за нами экипаж, — сказал он.

— Нет уж, — встряла Эмили. — Я хочу поехать сейчас. Поправишь подвязки по дороге.

Эмили, как обычно, напустила на себя вид прелестной девочки с большими голубыми глазами. В сочетании с расшитым платьем двенадцатого века, плащом и высоким головным убором все это создавало впечатление невинной простодушной красавицы, но Августа уже поняла, что Эмили не так проста, как кажется. Во время подготовки к свадьбе она в очередной раз продемонстрировала свое упрямство и настаивала на том, что если ей и не позволяют распоряжаться обедом, то уж о своем платье и о платьях подружек невесты должна позаботиться именно она.

По дороге Августа вспомнила, что брак между Генрихом II и Алиенорой вроде бы был далеко не удачным. Она надеялась, что Эмили не будет доставлять Эдварду слишком много хлопот. С момента бракосочетания Эдвард пребывал в дурном настроении, и Августа подозревала, что виной тому его жена. Она осторожно попыталась расспросить сына, но не смогла вытянуть ни слова.

Как бы то ни было, а он все-таки