Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Михеев Михаил Александрович

– Герр офицер, а что будет с лейтенантом Хольманом?

– Что будет? Допросим, расстреляем. Как-то так, скорее всего. А у вас есть что возразить?

К удивлению Хромова, и впрямь нашлись возражения. Удивительно, однако Беккер рискнул вызвать неудовольствие своих пленителей, защищая лейтенанта. Его комвзвода, оказывается, и впрямь был и грамотным инженером-дорожником, и неплохим командиром. И солдаты его любили…

С точки зрения Хромова как профессионала (а воюя уже полгода, нанеся врагу немалый ущерб и оставшись в числе живых, он имел полное право считать себя таковым), такая характеристика врага требовала расстрелять его как можно скорее. Просто, чтобы ослабить немцев хотя бы чуть-чуть. Однако по-человечески он, как ни странно, Хольмана уважал. Да и в репрессиях против населения лейтенант замешан не был – саперы все же занимаются несколько другим. И привлекать их к карательным акциям – глупость несусветная. У них и своих забот выше крыши, а с женщинами воевать – так на это хватает имбициллов из числа союзников да ненормальных на всю голову уродов-коллаборационистов. Поэтому он кивнул и сказал:

– Ладно, Беккер. Я вас услышал. Пусть его судьбу решит мое командование. А сейчас идите спать – неизвестно, что будет дальше.

Немец дисциплинированно отправился спать. Хромов же пошел на нос катера и сел перед башней, подставляя лицо ночному ветерку. Спать хотелось… и не хотелось. Вот такой парадокс. Наверное, сказывалось нервное напряжение последних дней. Сергей поймал себя на мысли, что оно здесь и сейчас в разы выше того, к которому он привык в своем мире. Как там было в популярной одно время песне? Не парься, будь счастлив? Так ведь по большому счету и было. Расстройства и проблемы той, прежней, жизни казались сейчас чем-то мелким, ничтожным. Восприятие мира изменилось полностью, и Хромову оставалось лишь удивляться, как его интересы от усталости не свелись еще к «пожрать да полежать».

– Что, старшой, задумался?

Надо же, он и не заметил, как подошли товарищи. Селиверстов плюхнулся слева, Ильвес же обстоятельно постелил на холодный металл палубы какое-то тряпье. Молодец, подумал Хромов. Если верить отцу, прадед на фронте застудился, потом до конца жизни мучился. Так что правильно все. Самому бы так поступить. Вот только лень, все тело налилось жуткой тяжестью, и даже небольшие движения сейчас давались с трудом.

– А вы чего не спите?

– Успеем еще. Встанем на дневку – отдохнем…

Если человек оптимист, то это надолго, подумал Хромов, но от комментариев отказался. Вместо этого снял с пояса флягу, взболтал:

– Держи.

– Не-ет, старшой, ты первый.

– Да и ладно, – Хромов приложился к горлышку, отхлебнул. Не спирт, не самогон – коньяк из того, что еще летом захватили у немецких летчиков. Хороший, французский… Его осталось немного, да и хрен бы с ним – живем один раз. И не факт, что доживем до завтра.

– А скажи, командир, – Селиверстов тоже сделал глоток, передал флягу Ильвесу. – Вот ты в институте учился, слова мудреные знаешь… Я таких в жизни не слышал. Вот скажи, как ты думаешь: построим мы коммунизм?

– Частично. Да оно и к лучшему, что не полностью.

– Это почему еще?

– Ну, как сказать… Коммунизм – он хорош, но только до определенного момента.

– Поясни.

– Если заводы принадлежат народу – это хорошо. А вот тапки мои надевать кому-то левому я не дам. Хотя бы потому, что это негигиенично.

Шутка вышла из разряда «так себе», но и этого сейчас хватило. Молодые, смертельно усталые люди дружно смеялись над этими немудреными словами, и по капле выходили из них страх, усталость, чудовищная тяжесть ответственности. А потом Селиверстов, отсмеявшись, сказал:

– Так-то оно конечно. А вот если серьезно: что ты думаешь об этом?

Хромов задумался. И что он мог им сказать, зная, чем все закончится? То, что идеалы будут смыты в унитаз? То, что потомки людей, которые сейчас в одном строю, будут смотреть друг на друга волками и резать друг другу глотки? Что всего через полсотни лет старухи, может быть, те самые, что сейчас молодыми девчонками работают на заводах и в полях, заменяя мужчин, а порой и с винтовками в руках сражаются на передовой, будут вынуждены просить милостыню, чтобы не умереть с голоду? А мимо в дорогих машинах будут проезжать хозяева жизни – наглые, мордатые, сытые? И еще много всякого дерьма… И чем заслужили ребята это знание, способное убить не хуже пули?

– Я вам так скажу. Все от нас зависит. Если мы захотим – построим. Главное даже не враги, не эти фрицы, которых мы закопаем. Чем больше их придет – тем больше умрет. Главное, чтобы ни одна сволочь не смела жить и жрать, не давая ничего взамен. И чтобы ни одна тварь не смогла пролезть наверх и продать нашу победу. За доллары, фунты, марки – без разницы. Я так считаю.

– Наверное, ты прав, старшой, – после короткой паузы кивнул Селиверстов. – Все зависит от нас. Что будем дальше делать?

– Воевать, – ответил Хромов, вставая. – И помнить: тот, кто скажет, что под немцами лучше, что если они победят, мы баварское пиво пить будем, опаснее танковой дивизии. В общем, их в расход безо всякой жалости. А теперь отдыхать. Спим по очереди. Выбраться живым, когда операция закончена, может оказаться сложнее, чем учинить тарарам. Помните и об этом…

Как ни странно, отход прошел без чрезмерных осложнений. Все же русская зима – это уже бренд, причем многовековой. С возможностью использования кораблей на реке она у немцев, похоже, никак не ассоциировалась. Да и шли они по разведанным уже местам, неплохо зная, где можно встать на дневку, а где лучше проскочить ходом. Наплавной мост, так мешавший им в прошлый раз, больше не существовал, и они прошли то место, даже не сбавляя хода. Правда, на следующую ночь пришлось останавливаться и в хорошем темпе искать, где бы приткнуться – левый мотор подозрительно застучал, и пришлось срочно выводить его в резерв, а продолжать идти на втором было не самым лучшим вариантом. Во-первых, если и он сдаст, то деваться будет уже некуда. А во-вторых, не имея возможности дать нормальную мощность, против течения они тащились бы со скоростью черепахи.

С ремонтом возились половину ночи и весь день, и Хромов, пользуясь моментом, взяв пару бойцов, сходил в разведку – здесь было не слишком далеко до одного из пропущенных мостов. Дошел, несколько часов наблюдал, и увиденное его поразило. Интенсивность движения была запредельной. Не слишком широкое деревянное сооружение, рассчитанное исключительно на автомобили, буквально содрогалось, и причина этого могла быть только одна. Немцам кровь из носу требовалось компенсировать уменьшение пропускной способности железных дорог, и они использовали для этого любую возможность.

Дальше шли без проблем. Катер уверенно преодолевал течение, и, хотя скорость его была невелика, расход топлива заметно вырос. Тем не менее бензина хватало с немалым запасом, и когда бронекатер достиг цели, в цистерне еще кое-что плескалось.

В ту ночь Петр Крычуг, бригадир артели грузчиков, получил возможность лишний раз убедиться, что мир суров и несправедлив, а ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Во всяком случае, выспаться ему сегодня не дали.

Стук в окно был негромким, но резким и отчетливым, живо выдернувшим его из объятий сна. Несколько секунд он лежал, надеясь, что ему приснилось, но стук повторился.

– Вот черт…

Рядом засопела во сне жена, и Крычуг посмотрел на нее почти с отвращением. Спать женщина могла в любое время дня и ночи, абсолютно спокойно и не обращая внимания на шум. И куда, спрашивается, делась первая красавица села, за которой толпами бегали парни не только местные, но и из соседних деревень, и даже городские? Не боясь получить в рыло, не жалея сил, времени, денег? Как он был горд, когда она выбрала именно его. И что ныне? Всего двадцать лет – и квашня квашней. В доме грязно, готовить не любит, да и детей нет. И за что ему такое наказание?

Вновь стук в окно, и Петр встал, зажег свечу и осторожно приблизился. Взглянул – сквозь темноту по ту сторону неровного, грязноватого стекла мелькнуло смутно знакомое лицо. Несколько секунд потребовалось, чтобы понять, где же он его видел, и смачно выругаться: