Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

на такой поворот дел? Позволить подозреваемым Друзьям Темного бежать? Нет никакого толку думать об этом — ему мало что известно. Кроме Лорда-Капитана, единственным из Белоплащников, имевшим право разговаривать с пленниками, был Байар, и ни тот и ни другой не нашли нужным что-либо им сообщать. Подойдем к делу иначе. Если Байару так хочется, чтобы пленники бежали, то почему ему просто не разрезать веревки на них? Если Байар хочет, чтобы они убежали? Байар, который до мозга костей убежден, что они — Друзья Темного. Байар, который ненавидит Друзей Темного сильнее, чем самого Темного. Байар, который выискивал любой предлог, чтобы ударить Перрина за то, что тот убил двух Белоплащников? И это Байар хочет, чтобы пленники убежали?

Если раньше мысли у Перрина неслись галопом, то теперь они покатились снежным комом с горы, — несмотря на холод, пот ручьями стекал по лицу Перрина. Он бросил взгляд на охранников. Они были лишь тускло-сумрачными тенями, но ему казалось, что они замерли в ожидании, подняв копья. Если Перрин и Эгвейн будут убиты при попытке бегства, а их путы перетерты о камень, который случайно тут валялся... Дилемма Лорда-Капитана была бы решена, все верно. А Байар получит их мертвыми — именно то, чего он и хочет.

Худой мужчина подобрал шлем, положенный у фонаря, и начал уже вставать.

— Подождите, — хрипло произнес Перрин. Его мысли беспорядочно метались, когда он тщетно пытался найти какой-нибудь выход. — Подождите, мне нужно поговорить. Я...

Помощь идет!

Мысль картинкой расцвела у Перрина в голове, отчетливая вспышка света в середине хаоса, столь потрясшая его, что на миг он забыл обо всем, даже о том, где находится. Пестрая жива. Илайас, послал он мысль волчице, вопрошая без слов, чтобы узнать, жив ли тот. В ответ пришел образ: Илайас, лежащий на ложе из хвойных веток рядом с маленьким костерком, горящим в пещере. Он перевязывал рану у себя на боку. Все это заняло лишь мгновение. Перрин смотрел, разинув рот, на Байара, и лицо его расплылось в глупой улыбке. Илайас — жив. Пестрая — жива. Помощь идет.

Байар замер, чуть привстав и разглядывая Перрина:

— Какая-то мысль пришла тебе в голову, Перрин из Двуречья, и я не прочь узнать, что это за мысль.

На мгновение Перрину показалось, что Белоплащник говорит о послании от Пестрой. Паника промелькнула по лицу юноши, сменившись облегчением. Байар никак не узнал бы об этом.

Байар следил за лицом Перрина, на котором одно выражение сменилось другим, и впервые взгляд Белоплащника двинулся к брошенному на землю камню.

Он задумался, не стоит ли изменить свое решение, понял Перрин. Если Байар передумает насчет камня, рискнет ли он оставить пленников в живых — они же могут проболтаться? Веревки можно перетереть и после того, как те, кто ими связан, будут мертвы, даже если придется пойти на риск разоблачения. Перрин поглядел Байару в глаза; они смотрели на юношу из затененных провалов глазниц, словно из темных пещер, — и он увидел, как смерть приняла решение.

Байар открыл рот, и Перрин уже ждал оглашения приговора, как вдруг события завертелись столь быстро, что мысль не поспевала за их ходом.

Один из охранников неожиданно исчез. Только что виднелись две неясные фигуры, и в следующий миг ночь поглотила одну из них. Второй охранник повернулся, крик готов был сорваться с его губ, но не успел он и звука издать, как раздалось отчетливое «чанк» и он рухнул, как срубленное дерево.

Байар развернулся, быстрый, как жалящая змея, топор с жужжанием вертелся у него в руках. Глаза Перрина полезли из орбит, когда ночь словно вплыла в свет фонаря. Рот его открылся для вопля, но горло крепко сжал страх. На мгновение юноша даже забыл, что Байар хотел их убить. Белоплащник был человеческим существом, а ожившая ночь явилась забрать всех.

Потом вторгшийся в свет мрак стал Ланом, плащ при каждом его движении переливался оттенками серого и черного. Топор в руках Байара молнией ударил вперед... и Лан, казалось, небрежно отклонился, пропустив лезвие так близко, что наверняка ощутил ветерок от удара. Глаза Байара расширились, когда инерция удара вынесла его из равновесия, когда Страж тотчас ударил руками и ногами так стремительно, что Перрин не был уверен в увиденном. В чем он был уверен, так это в том, что Байар обвалился пустым мешком. Не успел еще падающий Белоплащник опуститься на землю, а Страж уже стоял на коленях и задувал фонарь.

Во внезапно вновь возвратившейся тьме Перрин слепо заморгал. Лан будто опять исчез.

— Это и в самом деле?.. — сдавленно вскрикнула Эгвейн. — Мы думали, вы погибли. Мы думали, вы все мертвы!

— Пока еще нет. — Низкий шепот Стража был чуть окрашен весельем.

Руки Лана коснулись Перрина, нащупали путы. Почти без усилия, чуть потянув, нож разрезал веревки, и юноша освободился. Тупо ноющие мышцы запротестовали, когда он сел прямо. Потирая запястья, Перрин всмотрелся в сереющий холмик, что отмечал Байара.

— Вы его?.. Он?..

— Нет, — тихо ответил голос Лана из темноты. — Я не убиваю, если это не входит в мои намерения. Но он некоторое время никого не будет беспокоить. Хватит вопросов, и лучше дай-ка пару их плащей. Времени у нас не много.

Перрин подполз к лежащему Байару. Ему пришлось перебороть себя, чтобы притронуться к нему, а когда он почувствовал, как поднимается и опускается грудь Белоплащника, то чуть не отдернул руку. По коже юноши пробежали мурашки, но Перрин заставил себя отстегнуть и стянуть с Байара белый плащ. Несмотря на слова Лана, ему казалось, что вот-вот Белоплащник с лицом-черепом встанет. Он торопливо пошарил вокруг, отыскивая свой топор, затем пополз к другому охраннику. Поначалу ему представилось странным, что он не чувствовал отвращения, коснувшись этого потерявшего сознание солдата, но тут же ему в голову пришло объяснение. Все Белоплащники ненавидели его, но это было по-человечески понятное чувство. Байар же не испытывал ничего, разве лишь то, что Перрин должен умереть, но в этом не было ни капли ненависти, вообще никаких чувств. Сжимая два плаща в руках, Перрин повернулся... и его охватила паника. В темноте он вдруг потерял ориентировку, он не знал, как найти Лана и Эгвейн. Ноги его приросли к земле, страшась ступить и шаг. Даже Байара, без его белого плаща, скрыла ночь. Не было ничего, по чему можно бы было определить свое местоположение. Любой неверный шаг может завести Перрина в самый центр лагеря.

— Сюда!

Перрин заковылял на шепот Лака, пока его не остановили чьи-то руки. Неясной тенью вырисовывалась