Под нами - Чёрное море - Константин Денисов

Я согласился, и спустя полчаса та же пара "ишачков" вновь пошла на Байдары. Обойдя перевал Байдарские Ворота морем, ведущий резким разворотом на 90 градусов влево проскочил, чуть не задев за вершину, хребет Яйла и нырнул вместе с ведомым в долину. Промчавшись на малой высоте буквально над крышами домов поселка, разглядели то, что ускользнуло от наблюдения с высоты.

Возвратились разведчики взволнованными, доложили: "Различной военной техники много. Танки, самоходки, автомашины и орудия расположены вдоль стен домов и замаскированы камуфлированным брезентом. По нам вели ураганный огонь из "эрликонов" и пулеметов, а в районе поселка Шули мы были обстреляны и зенитками среднего калибра".

Прав оказался командир полка. При первом полете разведчиков противник, полагаясь на. тщательную маскировку, затаился, но повторное появление пары над тем же районом да еще и на малой высоте вынудило его открыть огонь, постараться уничтожить разведчиков во что бы то ни стало.

По данным Бородина и Герасимова взмыли в воздух "илы" и "ишачки". Налет оказался удачным. А после подвески бомб и дозаправки самолетов горючим двумя группами был нанесен удар по войскам и технике противника в районах Варнутки, Кучук-Мускомьи и на шоссе восточнее Нижнего Чоргуня. Противник понес значительные потери.

Сейчас трудно представить, как это, находясь на клочке земли, омываемом с трех сторон водой, где только и ориентиров - один Херсонесский маяк, при частых бомбежках и напряженной боевой работе мы думали еще и о культурном досуге. Жизнь есть жизнь, и она требовала своего.

Конечно, в период отражения первого и второго вражеских штурмов, а также в передышке между ними до выступлений артистов и сеансов кино дело не доходило, но эскадрильская самодеятельность все же существовала. Зарождению ее мы обязаны были прежде всего своему командующему генерал-майору авиации Острякову. Как-то вечером, после ужина, он зашел в столовую летно-технического состава, расположенную в 200 - 300 метрах от маяка в небольшом строении барачного типа. После разговора о делах на фронте и одобрения смелых действий разведчиков эскадрильи командующий спросил:

- А художественная самодеятельность у вас есть, товарищи?

Присутствующих смутил вопрос, но комсорг А. М. Борисов заявил:

- Есть, товарищ генерал!

- И показать ее вот прямо сейчас можете?

- Можем! - теперь уже хором ответили авиаторы.

Николай Николаев принес баян и виртуозно сыграл одну за другой несколько веселых мелодий. Затем начались пляски. Свое мастерство показали Саша Кособьянц и Иван Белозеров. Кто-то продекламировал отрывок из "Злоумышленника" А. Чехова. Потом Алексей Колесников затянул свою любимую песню про ямщика. Когда пропел ее последние слова: "Налейте, налейте скорей мне вина, рассказывать больше нет мочи", командующий встал и вместе со всеми присутствующими зааплодировал. Не без волнения сказал:

- Я вижу, вы преуспеваете не только в выполнении боевых заданий, но и в самодеятельности. Пятницкий! - обратился он к комиссару эскадрильи, поделитесь опытом организации самодеятельности с другими подразделениями.

- Есть, товарищ командующий! - несколько взволнованный происшедшим отчеканил старший политрук Григорий Пятницкий.

В тот вечер летчики отдохнули особенно хорошо, интересно. Командующий, пожелав нам развивать самодеятельность, отправился не на КП ВВС флота, размещавшийся в подземном сооружении на Историческом бульваре в Севастополе, а на Херсонес в 8-й полк, где бывал регулярно, причем неоднократно намеревался слетать на боевое задание, но "добро" на это ему Военный совет флота не давал.

С легкой руки командующего наш досуг становился все более разнообразным. В районе расположения эскадрильи А. А. Губрия имелась большая землянка с надежным перекрытием. В ней, прозванной "Дворцом культуры", в длинные осенние и зимние вечера часто собирались преимущественно летчики, поскольку техники вечерами и ночами работали. Играли в шахматы, затевали разные игры и даже танцевали. Делились боевым опытом, спорили, доказывая, как лучше прикрывать сопровождаемых "илов" или бомбардировщиков, вести воздушный бой, атаковать воздушные и наземные цели. Благодаря всему этому коллектив становился более сплоченным, крепло взаимопонимание.

Продолжительное время мы получали только горькие сообщения с других фронтов, и вдруг - первая радость: 5 декабря наши войска перешли в контрнаступление под Москвой! Та далекая уже весть до сих пор живет в памяти. А 10 декабря вечером в одном из казематов 35-й батареи вручались нам первые государственные награды. Из 3-й эскадрильи ордена Красного Знамени удостоились автор строк, лейтенант В. М. Бородин и сержант Ф. Ф. Герасимов, ордена Красной Звезды - старший политрук Г. И. Пятницкий, инженер эскадрильи военинженер 3 ранга В. Г. Попковский, военный техник 2 ранга А. В. Гриль и сержант И. М. Бойцов. Награжденных сердечно поздравил и пожелал дальнейших боевых успехов член Военного совета флота дивизионный комиссар Н. М. Кулаков. Товарищеский ужин после вручения наград прошел в непринужденной обстановке, когда предвестником грядущих побед стало контрнаступление советских войск под Москвой.

С неослабевающей силой продолжалась в период затишья партийно-политическая работа. "Красный черноморец", многотиражные газеты "Атака" и "За победу" постоянно показывали передовых авиаторов в бою и при подготовке самолетов на земле, самоотверженный труд воинов частей и подразделений, обеспечивающих боевые действия авиации. Немало было опубликовано портретов первых награжденных на флоте летчиков, техников, младших авиаспециалистов.

Воспитательной работой среди личного состава авиационных частей Севастопольского оборонительного района руководили непосредственно командующий генерал-майор авиации Н. А. Остряков и военком бригадный комиссар М. К. Степаненко. Они проводили совещания политработников и партийно-комсомольских руководителей, бывали на партийных и комсомольских собраниях, выступали на них, рассказывали о боевых успехах эскадрилий, помогали устранять недостатки.

С каждой встречей с Николаем Алексеевичем Остряковым я все больше проникался уважением к его таланту руководителя огромного коллектива в различных условиях обстановки, умению разговаривать с людьми, находить к каждому подход, его такту и обаятельности.

Генералу Острякову мы стремились подражать, хотя далеко не у всех это получалось. Для него на первом плане был человек. О людях он постоянно думал и заботился. Мы никогда не видели и не слышали, чтобы он строгим командирским языком приказывал или тем более отчитывал кого-нибудь из подчиненных. Благодаря личному общению с людьми командующий хорошо знал командиров полков, эскадрилий и звеньев, летчиков, инженеров и многих техников. К каждому относился с уважением, интересовался состоянием здоровья, настроением. Женатых расспрашивал о семьях...