Ты только моя - Мая Грей

и криками хлопает по воде, теперь уже привлекая внимание к себе.

— Мия, с другой стороны яхты должен быть еще один такой трап. Скинь его в воду, — кричит Ковач.

Я быстро нахожу его, но он оказывается коротким. Еле достает до морской поверхности. Нужно, чтобы Алекс забрался через тот, первый. Я опускаюсь на нижнюю ступеньку и начинаю бить ногой по воде, привлекая внимание акулы к себе.

— Мия, вернись на палубу! — Алекс увидел меня и плывет ко мне. А за ним виднеется плавник акулы.

Алекс подплывает, выпрыгивает из воды, схватывается за нижнюю ступеньку, но срывается и резко уходит под воду. Я вижу, как окрашивается море в красный цвет.

Мое сознание, мой мозг не готовы принять эту картину. Зрительные нервы отказывают и глаза больше не могут видеть. Все становится темно перед ними.

— Мия, — доносится откуда-то голос, и он не Алекса, — Мия, — чувствую легкий шлепок по щеке. — Ты очнулась? — понимаю, что глаза у меня открыты, но ничего не видят. — Приди в себя! — еще один шлепок, но уже посильнее, и он возвращает глазам из зрительную способность.

Я вижу Алекса лежащего на палубе в багрово-красной луже крови, и эта кровь его.

— Алекс!

Я не могу бежать к нему, тело не слушается меня. Я просто ползу.

Грег подхватывает меня и тащит к моему любимому, а когда я дотягиваюсь до его рук, сердце замирает. Пальцы необычно холодные. Почти всегда горячие руки Алекса обжигают меня своим холодом.

— Он дышит, — поясняет Грег, когда моя голова ложится на грудь мужа. — Я вколол ему морфий. Мия, помоги! Нам нужно перенести его в трюм.

Заставляю свое тело, наконец-то подчиниться мне. Ноги не сразу, но поднимают меня. Я осматриваю Алекса и вижу, что его правая нога перебинтована, но кровь все равно сочится через бинт.

— Мия, держи его за бедра! — Грег схватив Алекса за руки в районе подмышек, приподнимает его. — Твой муж настоящий герой! Но, собака, такой тяжелый! Один я его не перетащу. Еле на палубу поднял.

— Она его убила? — язык наконец-то вернул дар речи.

— Нет, что ты! Потрепала, конечно, но ей тоже нехило досталось. Жаль, что ты это не видела. Хотя, может, и хорошо, что не видела. Не для женских глаз было зрелище.

— Алекс, не умрет же?! — я больше утверждаю, чем спрашиваю.

— Все хорошо, Мия! Он вызвал помощь и передал координаты. Береговая охрана Самоа подтвердила, что отправила самолет. Они скоро прибудут.

— Мия, — хриплый голос Алекса вернул все мои частички тела и души к жизни.

— Диспетчер! Диспетчер! — на заднем фоне кричит Грег! — Где, черт возьми, ваша помощь?! Человек кровью истекает!

— Алекс, любовь моя! — я целую его губы, нос, все лицо, — Слышишь, за нами уже летят. Потерпи немного.

Я понимаю, что действие морфия заканчивается. Алекс приходит в сознание, но и начинает чувствовать боль. Неимоверную боль.

— Прости, девочка моя, — шепчет он через силу, — кажется, твой Ромео должен умереть.

Глава 33

Мия

Нас нашли через три часа после первого сигнала SOS, отправленного Алексом. Из Самоа его доставили специальным бортом в Сидней, где через шесть дней в больнице «Гатуба» он скончался, так и не придя в сознание. Врачи сказали, что при такой потере крови это «просто нонсенс протянуть еще шесть дней, цепляясь за жизнь». А я знаю, он не просто цеплялся. Он боролся. Яростно и отважно, точно так же, как боролся с акулой. Но смерть оказалась сильнее.

Алекса похоронили в Сиэтле, на его родине, рядом с любимым братом Дэнни Блейком. Там же я и осталась жить, чтобы каждый день приходить на городское кладбище и разговаривать со своим любимым мужем.

О разрыве Картер узнал еще в Сиднее, куда он прилетел за мной. Особо ничего объяснять не пришлось. Он и так все понял.

— Теперь будем с тобой вдвоем приходить сюда? — обняла меня Лиз.

— Видно, судьба у нас с тобой такая, Лизи, — зарываюсь носом в ее грудь и глажу круглый животик.

— Все мы в этом мире гости временные, сестренка. Они ждут нас там, но торопиться я к ними нельзя. Надо пронести эту любовь через всю жизнь. Пойдем, — она подхватила меня за руку, — надо и маму утешить. Она очень тяжело переживает арест папы. Не будем надолго оставлять ее одну.

— Лизи, ты не сердишься на меня, — понимаю, что задаю очевидный и ненужный вопрос, но совесть заставляет сделать это.

— О чем ты, Мия? — недоумевает она.

— Обо мне и об Алексе.

— Как я могу на тебя сердиться, — крепче обнимает меня. — Ты, как и я, обрела единственную любовь на свете и сразу же ее потеряла, — печально вздохнула она. — Думаешь, я не заметила, как засверкали глаза Алекса, когда он увидел тебя на приеме? Было бы удивительно, если бы между вами ничего не произошло.

— Да, все началось с этого приема, а не на острове. Поэтому мне стыдно перед тобой, — виновато смотрю на нее.

— Не бери в голову! — подбадривает она. — Все произошло так, как должно было произойти.

Подъезжая к дому, мы увидели целый кортеж из бронированных машин, припаркованных у проезжей части. Сердце подсказывало, что ничего хорошего этот эскорт не предвещает. Оно не ошиблось. В гостиной, рассевшись на диване, нас ожидал Шон Картер.

Стоило нам с Лиз войти в дом, как охранники вывели маму и Лиз, оставив меня наедине с моим бывшим женихом, этим бесчестным монстром.

— Что тебе нужно? — бездушно спрашиваю, стараясь показать, что совсем не в восторге от незваных гостей.

— Ты! — холодно и коротко отвечает он.

— Зачем?

— Затем, что я всегда получаю то, что хочу.

— Я не выйду за тебя замуж!

— А я и не предлагаю! Будешь моей любовницей!

— Никогда!

— Уверена? — он еще спрашивает.

— Ты уже посадил моего отца! Теперь тебе нечем мне угрожать.

Еще в Сиднее Уилл, друг Алекса, попросил меня ничего не говорить Шону о «Рок Сити», чтобы не спугнуть его, так как он расследует дело смерти бывшего хозяина компании.

— Девочка моя! — он встал и подошел ближе, окутывая своим приторно-сладким запахом, — то, что твой отец попал в тюрьму, не означает, что он выйдет из нее.

Сердце пропускает удар и замирает.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что он может сгнить в этой тюрьме, — говорит таким же притворно сладким голосом. — А может и сам повеситься. Всякое там происходит. Если хочешь, чтобы он жил, — перешел на рьяный тон, — будешь делать то, что я скажу! — орет в лицо, затем вновь надевает маску холодности, — Даю срок до конца