Роковая весна - Сандра Мертон

…Дэниел, худощавый красавец в вечернем костюме на концерте… Дэниел улыбается, рассказывая ей о своей встрече в джунглях… Дэниел злится, когда она…

Миранда отложила карандаш. С огромного белого листа на нее смотрел Дэниел. Улыбающийся, сердитый, задумчивый…

«Что же все-таки происходит»?

Звонок у входной двери оборвал ее мысли, словно колокол прозвучал в абсолютной тишине.

«Дэниел?.. Быть не может! Он же сказал, чтобы его не ждали. Но если это он, она не хочет его видеть…»

Открыла дверь, замерла на пороге.

— Bon soir, mademoiselle[10], — сказал консьерж, протягивая ей небольшой пакет. — C'est pour vous[11].

Посмотрела на листок, приклеенный к пакету. «Ее имя. Да, это ей!»

— От кого?

— Pardon, mademoiselle?[12] — не понял консьерж.

— Кто? кто? — улыбнулась беспомощно, — Хорошо, Спасибо.

Миранда закрыла дверь. «От кого этот пакет? Майна? Может быть, друзья уже узнали ее адрес. Но вряд ли они так разбогатели, чтобы посылать подарки…» Миранда встряхнула пакет.

— Открой и посмотри, — громко сама себе сказала она.

Книга… Старинная книга в кожаном переплете, потемневшем от времени.

— Какая прелесть! — вздохнула Миранда, перелистав первые страницы.

«Это же один из тех молитвенников с изумительными миниатюрами, которыми она любовалась на выставке средневекового изобразительного искусства в музее „Метрополитен“ в Нью-Йорке! Потом эти бесценные шедевры выставлялись в галерее на Пятьдесят седьмой авеню… А этот экземпляр и вовсе особенный — краски как живые, их совсем не изменило время. Тонкое изящное письмо…»

Миранда осторожно переворачивала хрупкие страницы. Стилизованные звери и птицы, загадочные дамы и кавалеры в старинной одежде, выписанной с изящной тщательностью. А буквицы? Миранда ясно представила картину: аскетического вида монах при мерцающей свече, не дыша, завершает свой долгий кропотливый труд. И вот теперь она, Миранда, не может оторвать глаз от этого сокровища, пережившего века. В середине молитвенника лежала записка. На глянцевой плотной бумаге.

«Миранде, которая никогда не судит о книге по обложке. Может ли твое сердце простить меня?»

На глаза навернулись слезы. «Ах, Дэниел, Дэниел! Понимает, что не роскошный букет цветов, не изысканная коробка конфет, не ювелирные безделушки, а эта маленькая книга — бесценное сокровище для нее».

— Дэниел, — прошептала она, — Дэниел…

— Миранда, — услышала она вдруг в тишине свое имя.

Медленно, не в силах даже вздохнуть, она встала с кресла, отложив книгу.

На пороге стоял он.

— Миранда, можешь ли ты простить меня? — сказал Дэниел.

Она не смогла выговорить ни единого слова. Спазм перехватил горло. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг и приблизился к ней.

— Я не хотел приходить, но не смог удержать себя. Весь день думал только о тебе и не смог работать, — произнес Дэниел с явным волнением.

А она? Она тоже думала только о нем! «Кажется, я не убрала рисунки?»

— Я рада, что вы пришли, Дэниел, — сказала Миранда обрадованно.

— Правда, Миранда? Ты рада? — Лицо его ожило и он заулыбался.

— Да, Дэниел, — кивнула она. — Рада. Очень.

Он подошел и обнял ее. И все, что терзало и мучило ее, все, что не давало покоя, с коротким стоном выплеснулось из девичьей груди, и ей стало так легко и покойно.

— Ты никогда не покинешь меня, — расслышал он в этом стоне.

— Никогда, Дэниел! — произнесла Миранда отчетливо.

Тогда он пристально поглядел на нее и нежно поцеловал в губы.

Не было слов. К чему они! Было лишь нежное касание рук, легкое дыхание обоих и что-то более значительное, чем страсть.

Глава 10

По небу над Сеной скользили легкие облака. Еще не успевшая загустеть сиреневая вечерняя тень легкой дымкой лежала на реке. Солнце, нежаркое к вечеру, ровным светом заливало баржу, притулившуюся у берега. Женщина в яркой косынке развешивала белье на веревке, протянутой через палубу. Горшки с геранью и ноготками на крыше рубки свидетельствовали о стремлении хозяйки к домашнему уюту. Кошка, рыжая и пушистая, развалясь среди цветов, помахивала хвостом, лениво следя за шустрой собачонкой, носившейся по палубе за хозяйкой.

Этюд был почти готов. «Немножко приглушить краски у рубки, добавить блики на воде и…»

— Мадемуазель, не могу пройти мимо. Ваш носик в краске, — Дэниел обнял Миранду за талию.

— Дэниел, пожалуйста, подожди немного, — попросила она.

— Мадемуазель знает, как меня зовут? Польщен, — улыбнулся он.

— Ну, правда, Дэниел, ты всегда появляешься неожиданно, — говорила Миранда, тоже улыбаясь. — Подожди, я нанесу последние мазки.

— Я потому мешаю, что вы совсем забыли меня, дорогая. Вот уже ровно час я стою в надежде, что вы вспомните обо мне и пошлете к дьяволу все остальное, — сказал Дэниел.

— Если я скажу, что не забывала тебя ни на минуту, это не вскружит тебе голову? — пошутила Миранда.

— Мою — нет, — он поцеловал ее в щеку, вымазанную зеленой краской.

— Что будет завтра, когда месье Ранфре посмотрит мои работы? — забеспокоилась девушка.

— Твои работы в полном порядке. Поверь мне. Старик будет рад получить такую ученицу, — успокоил ее Дэниел.

— Твоя уверенность обезоруживает, но я подозреваю, что он захочет посмотреть и мои последние работы. Две недели в Париже, а мне ему нечего показать, — Миранда ласково провела ладонью по его щеке.

— Ты две недели со мной в Париже. Будь даже Ранфре столетним старцем, но он ведь — настоящий француз. Думаешь, он забыл, что такое молодость и весна в этом городе вечной любви? — пошутил Дэниел.

— Он прежде всего — художник, а потом уже француз, — засмеялась Миранда, ответив на его шутку. — Правда, Дэниел! У него острый глаз, и если я увижу, что он сомневается в моих способностях, виноват в этом будешь ты. Не могу понять, как тебе удалось расшевелить его. Просто такое представить себе невозможно. Ранфре назначил мне встречу! — ликовала Миранда.

— Я тебе говорил — у меня есть связи, — сказал он, целуя ее в ушко. — Смотри, солнце садится. Заканчивай скорей.

— Еще минуту — и все, — она склонилась над этюдником.

— Миранда, — сказал он, помолчав. — Ты скучаешь по Амстердаму?

— Скучаю? Что ты имеешь в виду? — изумилась девушка.

— Вспоминать о своих друзьях? Те полгода, что жила там?

«Совсем не вспоминаю», — подумала Миранда, а ответила так:

— Мы переписываемся с Майной. Так что я в курсе всех событий, — уклонилась она от прямого ответа.

«Не стоит говорить, что друзей забыла… Войдя в ее жизнь, он заслонил и их, и прошлое, но ни разу не сказал то, чего она ждала от него, мечтала услышать. Обнажать свою душу дело опасное…»