Путешествие по ту сторону - Екатерина Островская

Но все рухнуло в один момент.

Как-то вечером он вышел из барака и, увидев сидящего у домика охраны Матроса, направился к нему.

Тот смотрел на Верещагина, а когда Алексей приблизился к нему на десять шагов, крикнул:

– Стой, где стоишь! Чего тебе надо, урод?

– Разговор есть.

– Мне с тобой, козел, базарить не о чем. Иди назад в барак и сиди там.

– Я хотел сказать о своих миллионах. Если ты…

– Не «ты», а «вы», урод! Сейчас получишь между глаз, чтобы не забывал, кто тут ты, а кто я!

Матрос лениво поднялся и шагнул к Алексею.

– Сто тысяч долларов можно получить хоть завтра, хоть сегодня ночью, – поспешил сказать Верещагин. – Здесь недалеко, съездите, и вам их отдадут.

– А почему не миллион баксов сразу? – скривился Матрос. – Чего мелочиться? Небось рассчитываешь, что я тебя отпущу?

– Был бы миллион, может быть, и заплатил бы за свою свободу и за освобождение всех остальных. Но в наличии есть только сто тысяч. Деньги у моей жены, которая наверняка меня ищет. Скажете ей, где я, и она сразу вручит вам всю сумму.

– Так твоя баба мне и поверит…

– Словам не поверит, но я записку напишу, и ей некуда будет деться.

– И где твоя жена находится?

– В резиденции Маджида Наримановича Бачиева. Знаете, где это?

– Ну…

– Тогда поезжайте с утра туда и скажите ей. А можете встретиться с самим Маджидом Наримановичем, он тоже скупиться не станет.

– Ты че, козел, – неожиданно разозлился Матрос, – за сладкого меня держишь? Думаешь, мне всякую туфту впарить можно? В резиденции теперь Юнус Маджидович всем правит. А старого Бачиева уже нет, он в катастрофе погиб – в его тачку какой-то урод обкуренный на фуре въехал. И там точно нет твоей жены. У Юнуса сейчас какая-то русская наркоманка обитает. Я ездил туда на той неделе, видел и самого, и бабу его, блондинку. Красивая, конечно, но в обдолбае постоянно. А за то, что ты меня развести хотел…

Матрос ударил неожиданно и сильно. Верещагин упал, попытался перевернуться через бок, чтобы уйти от удара ногой, но охранник все же пнул его носком под ребра.

– Я у Юнуса телохранителем был, мы с ним почти кореша стали. А потом у него машина сгорела, решил, что это я недоглядел, поэтому меня сюда на год отправил. Срок закончился, вот я и ездил напомнить. Правда, Юнус Маджидович сказал: «Поживи там еще немного. Надо будет, позову…»

Алексей поднялся и шагнул к бараку. Матрос подскочил и ударил еще раз, затем плюнул на упавшего Верещагина.

– Тварь ты вонючая!

Он собирался снова бить его ногами. И тут мимо пытавшегося встать Алексея пронеслась Лариса. Девушка вцепилась ногтями Матросу в лицо и закричала:

– Не смей его бить! Не смей!

– Ах ты… – выругался главный охранник, оторвал от себя Ларису и с силой отшвырнул ее.

Девушка упала рядом с Верещагиным.

Матрос потрогал расцарапанные щеки и шагнул к ней.

– Да я сейчас тебя, коза… Думаешь, дядя тебе поможет? Не дождешься! Если бы не Юнус Маджидович, я бы давно тебя на тряпки пустил…

Разъяренный Матрос еще раз выругался, поднял ногу – но ударил снова Алексея. Развернулся и пошагал к домику охраны.

Верещагин поднялся. Хромая и опираясь на плечо Ларисы, направился к бараку.

– О каком дяде говорил этот гад? – тихо спросил он.

– О Бачиеве. Ведь я его племянница. А вы разве не знали?

Алексей не знал. Даже представить себе не мог. Потом они вдвоем сели у входа в барак, и Лариса стала шепотом ему рассказывать:

– Мой отец был старшим братом Маджида Наримановича. И он был любимым сыном у родителей, потому что закончил институт, потом аспирантуру. Но когда учился в Ленинграде, женился на русской, и дедушка, Нариман Бачиевич, не захотел больше его видеть. К тому же младший сын, Маджид, женился на узбечке, и новая невестка очень понравилась дедушке.

– Ее звали Алтынгуль, – кивнул Алексей, – я знаю.

– Ну вот, потому-то дедушка, который был очень богатым человеком, все, что имел, завещал младшему сыну. А богат он был не только деньгами, но и родственными связями, знакомством с первыми людьми республики…

– Между прочим, Алтынгуль была русской, и звали ее Алла. Маджид Нариманович помог ей исправить запись в паспорте. Я это от него самого слышал.

– Вот и хорошо, раз так. Я вообще-то с Маджидом Наримановичем мало знакома. Когда училась в Петербурге, пришло известие, что мой папа умер, и ко мне в общежитие приехал Маджид Нариманович. Посмотрел, как я живу, сказал, чтобы училась дальше, дал немного денег, пригласил в гости. И я приехала к нему на каникулы. Он привез меня в свой большой дом, очень хорошо ко мне относился и даже спрашивал, не хочу ли я быть в таком доме хозяйкой. А зимой опять прилетел в Петербург. Пришел в общагу и сказал, что за мое образование платить больше не будет. Я ответила, что сама постараюсь найти деньги на учебу. Но дядя приказал возвращаться в Узбекистан, потому что я должна рассчитаться за все, что он сделал для меня. А когда я оказалась в его доме, то…

Лариса замолчала.

– То он хотел сделать вас своей наложницей? – догадался Верещагин.

– Нет, предложил мне выйти за него замуж. Я сказала, что это невозможно, потому что являюсь его племянницей, мы близкие родственники. Но Маджид Нариманович настаивал, говорил, что история знает множество примеров, когда и более близкородственные браки совершались, а потомство было здоровое, потому что ничего особенного в таких браках нет. К тому же никто и не узнает о нашем кровном родстве. Он даже сделал мне новый паспорт, по которому я теперь не Лариса Бачиева, а Шарофат Хафизова. А сам все упрашивал, старался понравиться мне.

– Юнус знает, что вы его двоюродная сестра?

– Конечно. Он тоже мне предлагал выйти за него. И про страсть отца ко мне ему известно. Юнус обещал со стариком разобраться, а меня сделать самой счастливой и самой богатой на Востоке. Но я ему ответила так же, как и Маджиду Наримановичу, – что люблю другого.

– Только оба не поверили, разумеется.

– Наоборот, поверили, потому что знают: я не вру никогда. Юнус вообще взбесился и допытывался, кого я люблю.

– Придумали бы кого-нибудь.

– А мне не надо придумывать… Я вас люблю.

Верещагин замолчал, пораженный. Признание девушки не просто удивило его – он понял, что услышал сейчас то, о чем думал давно, мечтал, может быть, но не мог надеяться. И даже сейчас, оказавшись в таких ужасных условиях, в таком бедственном положении, когда не осталось почти никаких сил на эмоции, боялся признаться себе в этом. Он был рад тому, что было между ними, принимал то, что ощущал, за дружбу: дружбу двух людей, попавших в одинаковую опасность – ведь у них обоих не много было надежд на изменение своей участи. Хотя до сегодняшнего дня надежды еще были, что кто-то сможет им помочь, а теперь стало ясно: надеяться остается только на самих себя.

– Что теперь будет? – спросил Алексей.

– Не знаю, – тяжело вздохнула Лариса. – Юнус сейчас увлечен вашей женой, но скоро Регина ему надоест, и он придумает что-нибудь, избавится от нее. И тогда приедет за мной. Или пришлет кого-нибудь. А я, как только выберусь отсюда, постараюсь помочь и вам, и всем остальным. Если у меня не окажется под рукой телефона, если меня будут держать взаперти, я попрошу девочек обратиться в прокуратуру или куда там надо.

– Я дам телефон своих родителей. Можно позвонить им и рассказать, где я и что со мной…

Они сидели очень близко, почти соприкасаясь головами, переговаривались шепотом, но все равно уверенности в том, что их никто не слышит, не было.

– Интересно, что Юнус сказал Регине обо мне? – задумался Верещагин.

– Какая разница? Жена ведь не бросилась вас искать, продолжает жить все в том же доме… Я слышала, как Матрос об этом сказал.

– Ну и пусть живет там дальше, – шепнул Алексей, перед тем как прикоснуться губами к щеке Ларисы.

Глава 10

Прошло еще несколько дней.

Как-то под вечер на машине с водой и продуктами привезли трех убитых сайгаков. Матрос сам стал разделывать туши. Он обнажился до пояса, орудовал топором и весь был забрызган кровью. В какой-то момент обернулся и увидел, что одна из собак, самая крупная из всех, оттащив в сторону сайгачью лопатку, уминает ее. Матрос подскочил так быстро, что собака не успела даже понять, какая опасность ей грозит. Охранник ударил ее обухом топора по хребту, потом еще несколько раз. Собака взвизгивала, но подняться уже не могла. Матрос забрал полуобглоданную лопатку и вернулся к тушам. Но потом, решив, что недостаточно наказал воровку, воткнул топор в колоду, поднял с земли суковатую дубину, подошел к несчастному животному и продолжил его избивать.

Когда народ вернулся к бараку, лохматая собака пятнистого черно-белого окраса была уже на последнем издыхании. Мимо проходили люди, а пес смотрел на их ноги равнодушно, дыша часто и хрипло. Лариса подошла к нему, опустилась рядом на корточки и жалостливо погладила, но тут же отдернула руку – ладонь вся была в крови.