Возвращение Каина (Сердцевина) - Сергей Алексеев

К тому же Кирилл с Аннушкой опять не приехали ночевать.

Они весь день мотались по городу с надеждой обменять золотые десятки на деревянные рубли. Находилось много желающих, и все давали полцены, считая, видимо, молодую пару людьми несведущими и неискушенными. А им же в самом начале удалось узнать настоящую цену монетам — в Москве давали по сто тысяч за штуку. И когда перекупщики стали набавлять, Кирилл уже был согласен отдать, однако Аннушка решила однозначно:

— Едем в Москву!

Ко всему прочему, она почувствовала опасность: будто за ними начал таскаться какой-то тип со складным зонтиком. Кирилл же с утра специально обрядился в камуфляж — зелено-пятнистую форму, которая придавала ему вид бывалого, тертого десантника. Танкистам такая форма не полагалась, но кто разберет, кому какая форма сейчас полагается. Что по уставу, а что нет?

И в электричке Аннушке все чудилось, что за ними следят, и они дважды переходили в другой вагон. Наверное, человеку, имеющему в кармане золото, всегда кажется погоня, тайное преследование и прочие страсти. В третий раз переходить Кирилл отказался и дурачась изобразил дегенеративно-циничную рожу убийцы. Это так развеселило Аннушку, что она забыла о слежке: в женихе пропадал актер! И так до самой Москвы Кирилл корчил рожи, если кто-то новый входил в вагон либо начинал пялиться на лейтенанта с девушкой: камуфляж не скрывал его, а, наоборот, притягивал внимание. Всякий раз Аннушка закатывалась от смеха, уткнувшись ему в плечо; он же стоически выдерживал и кривился еще, будто от неудовольствия.

Таким образом он защищал не золото, а ее, Аннушку, свою невесту, ибо ему-то чудилось, что все мужчины не сводят с нее глаз…

В Москву они добрались вечером, и на вокзале Кирилл предложил поехать на ночлег к своему однокурснику: ему очень хотелось показать Аннушку — вот бы челюсть отпала! «Где ты нашел ее?!» — «Места надо знать! Такие в столицах не живут!» Аннушка же решительно повлекла его за собой в метро. Ориентировалась она словно москвичка — пересели, где нужно, и вышли точно, куда хотели — на Кутузовский проспект. Там, в подъезде огромного сталинского дома, она предупредила:

— Только ничему не удивляйся.

— Авантюра продолжается!

Аннушка позвонила в какую-то квартиру. Дверь открыла моложавая, красивая женщина и сказала просто, словно они выходили на улицу погулять:

— Входи, Аня…

— Это — мой жених! — объявила Аннушка. — Кирилл Ерашов.

— Честь имею! — козырнул Кирилл.

— А это — моя мама, — представила Аннушка. — То есть твоя будущая теща!

— Очень приятно! — сказал Кирилл и скорчил физиономию убийцы. Но юмор тещей не был понят. Она поджала губки и пошла по коридору.

— Проходите…

— Мама, мы к тебе с ночевкой, — объявила Аннушка.

— Хорошо, — на ходу обронила она. — Баранова не будет дома…

— Кто такой Баранов? — шепотом спросил Кирилл.

— Мамин муж, — так же ответила Аннушка и уже громко добавила: — У нас свадьба ровно через месяц.

— Как жаль, — без сожаления проронила теща. — Мы уже будем в Ялте. Очень жаль.

Она усадила гостей на просторной кухне и принялась готовить кофе. Кухня, вернее, стены ее пестрели от множества разнообразной металлической посуды, кухонных агрегатов, коробок и банок. Обстановка при этом выглядела аккуратной и очень современной. И сама хозяйка, наряженная модно и со вкусом, удачно вписывалась в эту атмосферу, словно в рекламном ролике.

— Жаль, жаль, — еще раз повторила теща, дожидаясь, когда вскипит кофе. — У нас билеты…

«А мне совсем не жаль, — вдруг подумал Кирилл. — Ну и езжайте в свою Ялту!»

— Мы познакомились с Кириллом на улице, — призналась Аннушка. — Но это судьба, мама. Это счастливая встреча!

— Я рада, — сказала теща и разлила кофе по маленьким чашечкам. — Очень рада.

Кирилл неожиданно для себя увидел, что эта женщина невероятно уставшая. И хотя она двигалась свободно, но, кажется, в самом деле валится с ног: утомленность и тяжесть проступали в глазах, в сказанных словах и движениях.

— Представляешь, мама, Кирилл — из рода Ерашовых, — сообщила Аннушка. — Помнишь, я тебе рассказывала?.. И вот, встретила Кирилла…

— Кто это — Ерашовы? — меланхолично спросила теща. — Не помню…

— Мама, ну я же говорила тебе о могиле Варвары Николаевны Ерашовой, помнишь?

— О могиле?!

— Да!

Теща делала вид, что вспоминает, а возможно, и в самом деле вспоминала, да из-за усталости казалась рассеянной и забывчивой. Аннушке стало неловко, и она перевела разговор на другое:

— Мама, а я квартиру купила. Вернее, комнату в двухкомнатной квартире.

— Очень хорошо, поздравляю, — чуть оживилась теща. — Жилье для вас сейчас — необходимо. Вы сможете уединиться, чтобы принадлежать друг другу.

— Нет, мамочка, — возразила Аннушка. — Мы станем жить у Кирилла в доме. У него такой дом! В Дендрарии. И озеро под окном. Это родовой дом Ерашовых. Целое поместье! Средневековый замок!

— Замечательно! — Теща чуть приподняла веки и взглянула на Кирилла — зрачки ее были огромные, отчего глаза показались черными.

— Мы приехали, чтобы сделать одно дело, — пояснила Аннушка. — Нам на свадьбу нужны деньги…

— Очень жаль, но сейчас у меня нет денег, — сказала теща.

— Ну что ты, мама! У нас есть! — нарочито весело отозвалась Аннушка. — Бабушка Кирилла дала нам целое состояние — вот!

Она положила на стол платочек с монетами и развязала его. Теща посмотрела и пожала плечами:

— Это золото?

— Золотые царские десятки. Их нужно продать за миллион.

— Не знаю, Баранова нет, — оживление ее угасло. — А я в золоте совсем не разбираюсь… Хотя минуту…

Она переставила телефон с полочки на стол и набрала номер. И пока ждала ответа, сосредоточенно рассматривала свои изящные ногти на тонких пальчиках.

— Юля, позови, пожалуйста, маму, — сказала она в трубку, и потом продолжила: — Маша, мне принесли монеты…

— Золотые десятки, — подсказала Аннушка, — Царской чеканки.

— Золотые десятки царской чеканки, — повторила она и стала что-то выслушивать. — Что? Стоят ли они на ребре? Не знаю…

— Стоят! — сказала Аннушка и поставила монету на ребро, охраняя ладонями, чтобы не укатилась.

— Стоят, — повторила теща в трубку. — А получить хотят миллион…

— За десять монет…

— За десять монет, — теща послушала еще и положила трубку. — В Столешниковом есть магазин, коммерческий, «Вита». Утром спросите Машу, черненькая такая евреечка, на артистку Ахеджакову похожа… Она купит.

— Как все просто, — почему-то грустно проронила Аннушка.

— Да, все просто, — подтвердила теща. — Еще кофе?

И она еще раз подняла взгляд на Кирилла. А ему захотелось скорчить ей рожу убийцы, чтобы хоть как-нибудь вывести ее из этого меланхолично-утомленного состояния. Однако он отвел глаза и ощутил, как жар непонятного стыда ползет от горла к ушам и щекам: он будто нечаянно заглянул в комнату, где совершалось то, что скрывается от всякого постороннего, от всякого третьего. Он вдруг осознал природу усталости этой женщины, увидел в ее глазах не утомление, а женскую истому, тоску по мужчине, причем не скрываемую и раньше не понятую. И он устыдился, что увидел ее.

— Я постелю вам в зале, — сказала она и медленно удалилась.

— Мам, постой! — Аннушка убежала за ней, и Кирилл, оставшись один, выпил залпом чашку остывшего кофе и закурил. Бабушка Полина в прошлую ночь оставила Аннушку у себя в комнате, и это означало, что она останется там до свадьбы, под зорким оком целомудрия.

И теперь ее мать — эта странная и малопонятная женщина, способная коротким взглядом обратить в стыд, вогнать в смушение, вызвав неуместные и неестественные чувства, — готовит им постель! Он хотел этого и одновременно отвергал; он стремился к близости и всячески оттягивал ее, откладывал, как самый прекрасный миг жизни, тем самым продляя чувство предощущения. Одна мысль уже волновала его, горячило дыхание и кружила голову, и этого пока хватало с лихвой, чтобы испытывать счастье. Тем более он не желал, чтобы все свершилось здесь, в этом доме и именно сейчас. Но неведомая и таинственная сила, подобная томящемуся взгляду ее матери, гипнотически овладевала сознанием, и искусительный голос кружился, обволакивал слух.

— Я… постелю… вам… в зале…

В первый день, когда Кирилл ночевал в комнате Аннушки, а она всю ночь заучивала молитвы, ничего подобного не было. Напротив, он ощущал спокойствие и облегчение, что тот ее порок, замеченный у старика художника в мастерской, оказался выдумкой, наваждением, а ее желание позировать обнаженной находило оправдание в редкой красоте тела, его пластике и гармонии. Кирилл прикурил одну сигарету от другой — пальцы подрагивали и потели ладони. На кухню заглянула Аннушка:

— Пойдем, я тебе покажу ванную.