Обещай, что никому не скажешь - Дженнифер МакМахон

Рейвен передернула плечами.

— Где ты ее нашел?

— В лесу возле тропинки между нашим старым местом и вашим домом.

— Минутку, — сказала Рейвен. — Кейт, разве ты не ходила туда сегодня утром?

— Да, но я ничего не видела. На кухне мне показалось, что я услышала кошку, поэтому вышла посмотреть. — Мои слова звучали неубедительно даже для меня самой. Я хорошо понимала, что лучше умолчать о незначительных подробностях, таких как детские следы на снегу и хихиканье, которое я слышала в охотничьей хижине.

Рейвен накинула на Мэгпай старую рубашку. Она забрала кошку у Ника и отнесла сверток к своему «Шевроле Блейзер», где аккуратно пристроила его на заднем сиденье.

— Я похороню ее, — сказала она. — Джин не должна ничего знать и тем более видеть. Это погубит ее. И я хочу получить этот нож, Никки.

Ник протянул ей швейцарский армейский нож. Прощаясь, он кивнул нам обеим, забрался в свой грузовичок и задним ходом выехал с дорожки. Рейвен последовала за ним, но сказала, что вернется попозже и проверит состояние моей матери.

— Больше не оставляй ее одну. — Ее слова были скорее похожи на предупреждение, а не на просьбу.

Я немного постояла, слушая звуки отъезжающих автомобилей. Когда я повернулась к дому, в дверях появилась мать с куском хлеба в руке, на который она положила ломтик индейки, щедро политый горчицей.

— Куда он уехал? — осведомилась она. — Я принесла ему сэндвич. Такой приятный мужчина. Если бы ты не была замужем, пожалуй, он составил бы тебе хорошую партию.

— Никки — порядочный говнюк, мама.

— Кто?

— Ник Гризуолд. Мужчина, который привез тебя домой. Тот, для которого ты сделала сэндвич.

Мать безмятежно кивнула:

— Такой приятный мужчина. Его сестру убили в лесу. Бедная девочка! Знаешь, ей перерезали горло.

Нет, Дел задушили. Это кошке перерезали горло.

Мать откусила кусок сэндвича и ушла в дом.

— Бедная маленькая девочка, — пробормотала она с набитым ртом.

Глава 9

Начало — середина июня 1971 года

В последний школьный день, шестнадцатого июня, мой хитроумный план сработал против меня, как это происходит со всеми планами, которые придумывают отверженные пятиклассники в тщетной попытке завести друзей. Даже сейчас я хорошо помню эту дату, так как позже в тот вечер было обнаружено тело Дел. Эти два события — мое предательство и ее убийство — так прочно связаны в моем сознании, как будто одно не может существовать без другого. Не считая убийцы, я была последним человеком, который видел Дел живой. И когда я последний раз видела ее, она убегала от меня. Убегала так быстро, как только могли унести ее тощие ноги с ободранными коленками.

Вот-вот я должна была окончить пятый класс, а жизнь Дел Гризуолд уже висела на волоске. Обстановку в нашем типи нельзя было назвать мирной. Оказалось, что Ленивый Лось был отцом Рейвен, дочери Дои. Мими сообщила об этом моей матери, которая, вместо того чтобы грустно и с достоинством поблагодарить ее за откровенность, немедленно обрушилась на нее с обвинениями и назвала сплетницей, которая завидует чужому счастью. Мими вышла из типи, а мать крикнула ей вслед: «Ты ничего не знаешь об этом!» Вскоре после этой неловкой сцены Ленивый Лось пожаловал собственной персоной, несомненно, по настоянию Мими или даже самого Гэбриэла. Он признал, что да… возможно, он позабавился с Доей один, два или три раза, но они просто хорошо проводили время, и с тех пор много воды утекло… наверное, они покурили, прежде чем завалиться в постель, но это не имело никакого отношения к его птичке, к его Джинни. Его чувства к Джинни всегда оставались неизменными. Но «птичка-Джинни» не желала ничего слышать. Она колотила кулачками по его груди, рыдала и кричала «лжец!» до тех пор, пока не устала. Потом она велела ему убираться вон.

В тот вечер в большом амбаре состоялась горячая дискуссия между членами общины, которая затянулась далеко за полночь. Шона, который жил вместе с Доей, не было в числе участников; должно быть, он сел в свой помятый седан «Эльдорадо» и уехал в Калифорнию сразу после того, как узнал, что Рейвен — не его дочь. Меня выдворили уже через час, когда ситуация накалилась добела. Время от времени я слышала громкие голоса и взаимные обвинения, доносившиеся из-за двери. Доя и моя мать ссорились друг с другом; Ленивый Лось попытался вмешаться, но тогда обе набросились на него. Казалось, у каждой были припасены свои отборные словечки для Ленивого Лося. Гэбриэл снова и снова утверждал, что корень проблемы кроется в обмане. Никто не осуждал Ленивого Лося за то, что он спал с Доей. В конце концов, все они были взрослыми людьми, поступавшими по взаимному согласию, и никто из них не выдвигал патриархальных требований обязательной моногамии и не имел права собственности на тело другого человека. Но дело в том, что он всем лгал и сделал Дою своей соучастницей. Его судили именно за ложь и в конце концов сочли виновным. Единогласное решение было вынесено около часу ночи: Ленивого Лося больше не хотели видеть в Нью-Хоупе. Поэтому на следующий день Марк Любовски запихал свою одежду, стол и запасы самодельной бижутерии в мини-автобус «Фолькс-ваген» и нашел себе квартиру в городе. Никто точно не знал, почему он не уехал куда-нибудь подальше. Некоторые предполагали, что он хотел видеть своего ребенка. Другие шептались, что он по-прежнему любил мою мать и надеялся, что она примет его обратно.

Я склонялась к последней теории. В следующие дни после его изгнания с холма я неоднократно ездила в город на велосипеде и нарезала круги возле дома, где он жил. Однажды я заметила, как он наблюдает за мной из верхнего окна. Я жестом предложила ему спуститься, но он лишь неуклюже помахал и задернул занавеску.

Прежде чем Ленивый Лось навсегда покинул типи, я кое-что украла у него. Это было ожерелье, которое он изготовил из кусочков резного дерева, пивных крышек и ружейной гильзы. Я хранила его под подушкой как мой собственный талисман, залог его возвращения.

Уже через несколько дней после отъезда Ленивого Лося моя мать сделала самого молодого члена общины Нью-Хоуп (не считая меня и малышки Рейвен), — девятнадцатилетнего Зака, который даже не окончил колледж, — своим любовником. Моей матери тогда был сорок один год, столько же, сколько и мне сейчас. Зак был вдвое моложе ее и лишь на несколько лет старше меня.

Для этого ему понадобилась лишь одна душещипательная песня. Он пришел в типи с гитарой, когда Ленивый Лось вывез остатки своих вещей, и спел моей матери песню (на этот раз собственную, а не Боба Дилана). Он сказал: «Я написал ее, думая о том, что случилось с тобой, Джин», и запел о том, что несправедливость и обман — еще не повод для того, чтобы навеки закрыть свое сердце. Я стояла за его спиной, делала вид, будто меня тошнит, и пыталась перехватить взгляд матери и перекреститься. Но моя мать со слезами на глазах обняла его и так долго прижимала к себе, что я начала опасаться, что она никогда не отпустит парня. Я глазам своим не верила.