На неведомых тропинках. Шаг в темноту - Сокол Аня

Через полчаса я уже садилась в свою машину. Веник высадил меня там же, где и взял, в Иванькове. Он вроде что-то еще говорил, в чем-то убеждал, впрочем, без особого усердия. Я, не слушая, помахала рукой и ушла на пристань к парому.

И теперь сидела в машине возле монастыря, сложив руки на руле, и почему-то медлила. Самое время утопить педаль газа в пол и помчаться в Юково, что мне настойчиво рекомендовали сделать. Кто отдал распоряжение через старика в принципе ясно, хоть поверить в это после трех лет молчания трудно. А фокус с номером? Думаю, мой телефон изучили вдоль и поперек, та же Пашка, к примеру. Кирилл всегда был мастером на такие шутки.

Я уткнулась лбом в руль, как же хотелось послушаться, рвануть домой в безумной надежде увидеть, что-то сказать, что-то изменить. Возможно, умолять. Смысла в этом не было ни на грош.

Зачем Кириллу вступаться за какого-то лешака? Что могло случиться? Что заставило его впервые за три года почтить своим присутствием Юково? Зачем в этом случае нападать на посредника и красть медальоны? Если бы Кирилл распорядился, Семеныч сам куда надо артефакты отнес, с поклоном вручил и не взял ни копейки. Теперь же это походило на какой-то розыгрыш. Вряд ли я знаю и понимаю все, оттого и чувствую себя так неуютно.

Я приказала себе выкинуть мысли из головы и завела машину, когда телефон зазвонил опять, к счастью, более привычной мелодией итальянской группы. Не знаю, как бы я отреагировала, услышь снова торжественный гимн.

— Да.

— Ольга? — взволнованный молодой голос, — Ольга, это вы?

— Я. А вы?.. — Голос казался знакомым, но так сразу вспомнить его обладательницу не удавалось.

— Мила, — судя по шумному дыханию, девушка бежала, — простите, я ваш номер сохранила, когда вы нам номер счета, куда деньги переводить, скидывали. Пожалуйста, простите, я не знаю, кому еще могу позвонить… — ее прервал детский плач.

— Успокойтесь, — я прижала трубку плечом и вырулила на дорогу, — сохранили и сохранили, я не в обиде. Что случилось?

— Я… я… — она всхлипнула, Игорь зашелся криком.

Девушка была напугана, это слышалось по ее голосу, напугана настолько, что, несмотря на крик ребенка, не могла контролировать собственные эмоции. Что могло случиться за те несколько часов, что мы не виделись?

— Катя умерла. — Она наконец смогла говорить.

— Святые! Как?

— Мы возвращались из банка, когда на нее налетел парень в капюшоне, в полиции сказали, наркоман, ударил ее ножом и вырвал сумочку. Ударил ножом прямо на улице средь бела дня! Вы понимаете! — Она кричала, почти впадая в неконтролируемую истерику.

— Черт! Тихо! Перестаньте кричать, вы пугаете сына, — я слышала, как плач перешел чуть ли не в ультразвук.

Катю было жалко, но гораздо больше меня волновало то, что напугало Милу почти до безумия. Происшествие само по себе страшное, но не оно заставило девушку куда-то бежать сломя голову.

— Мила, почему вы убегаете? Куда? Наркоманы иногда за дозу убивают людей, и это хреново, не спорю, но не он же за вами гонится?

— Нет, боже, нет. — Она задержала дыхание и вроде бы успокоилась настолько, что смогла говорить. — Я понимаю, для вас мы чужие, и вы правы, но я…

— Мила, — перебила я, — скажите, зачем вы звоните?

— Я боюсь, — выпалила она, хотя это и так было понятно, — боюсь, потому что буду следующей. Меня собьет машина, или цветочный горшок на голову упадет, или тоже на наркомана с ножом нарвусь, мало ли у нас торчков, — ее голос то взлетал, то падал, она не была уверена в собственных словах, это я могла сказать и без падальщика, но неподдельный страх с лихвой перекрывал эту неуверенность.

— Думаете, смерть Кати не случайность? Подумайте, такое могло случиться с любым.

— Я знаю, потому что он забрал Свету, а в полиции меня и слушать не стали. — Она вроде остановилась, чтобы отдышаться.

— Кто он?

— Мужчина, он сказал в полиции, что отец ребенка, — девушка повысила голос. — Понимаете, они даже документы у него не проверили, так отпустили. А гребень пропал!

— Вы видели отца ребенка раньше? Это и вправду он?

— Нет, не видела, — согласилась Мила. — Пусть даже так. Но откуда он узнал? Еще даже ее матери не сообщили, а он подъехал минут через пять после ментов. Откуда? Почему они не стали слушать? Я не случайная прохожая, а они отмахнулись, — в ее словах слышалась горечь.

Если она встретила офицеров такой же истерикой, как и меня, то ничего удивительного, что они предпочли разговаривать с рассудительным мужчиной. Девушка, без сомнений, многое пережила и имеет право на выражение эмоций, в чем бы они ни заключались, но правда жизни такова, что слушать ее в таком состоянии никто не будет. Если она еще волшебный медальон сюда приплела, то вовсе могли психиатров вызвать.

— Он так на меня смотрел, — она всхлипнула, — там была куча народу, но он смотрел на меня как хищник. Я не знаю, как объяснить. Я поняла, что со мной будет так же.

— Хорошо, — колебалась я недолго, даже если девушка ошибается, хуже не будет, — если хотите, можете пожить пока у меня, только… — Я замялась, не зная как объяснить.

— Вы живете на той стороне, — закончила она за меня.

— Да, — я усмехнулась, — и мой дом отнюдь не непреступная крепость, осады не выдержит. Да и сражаться за вас я вряд ли смогу, боец из меня так себе, — она не выдержала и фыркнула, — но наркоманов у нас нет, автомобилей мало, дорог и того меньше, а к домам выше одного этажа, на окнах которых будут стоять горшки, мы и близко не подойдем. А главное…

— Я буду не одна, — она горько рассмеялась, — и если за мной придут, то я буду знать, что это не случайность и не утечка газа, якобы для проверки которой я сунула голову в духовку, а достать забыла. Этого достаточно. Вы мне верите?

— Я верю, что вы в это верите. Этого достаточно для меня. — Я сжала руль. — Где вы? Я могу забрать вас прямо сейчас.

— Спасибо.

— Пока не за что. — Я вслушивалась в ее голос, пока она объясняла мне дорогу, и молилась про себя, чтобы девушка ошибалась и с Катей произошла трагическая случайность. Потому что если отцам вдруг стукнуло в голову забрать детей, противопоставить им нам с Милой, по сути, нечего.

Конечно, наша тили-мили-тряндия не место для молодой и красивой девушки, но есть один нюанс, вернее, неписаный закон (когда ж они составят полный сборник и перенесут его на бумагу, надо этим делом старосту озадачить). Во-первых, ее ребенок не человек, а значит, Мила имеет такое же право жить на стежке, как и я. Во-вторых, местные стараются не трогать новоиспеченных мамаш, по крайней мере, стараются. Будь то человеческая женщина, ведьма, бесовка или русалка, любое порицание, наказание, внушение, кровную месть откладывают до тех пор, пока ребенок не сможет обходиться без матери, то есть как минимум на полгода. Я слышала о случаях, когда целый клан так и не смог отомстить пророчице, которая повадилась чуть ли не каждый год рожать по ребенку. Вот такая дискриминация по половому признаку в действии.

Переход преодолели без проблем, Игорь спал, а Мила лишь охнула, что не могло не радовать, ловить испуганную молодую мать в non sit tempus было бы проблематично, но обошлось. Хорошо, что первый раз большинство впадает в ступор, но двери я на всякий случай заблокировала.

Проблемы начались позднее. Я подогнала машину к самому крыльцу, чтобы мои гости как можно быстрее оказались в доме, где нас как раз и ждали. Староста сидел за столом, опустив голову на сложенные руки, как в молитве. Поза усталого человека, не более, так как взывать к высшей справедливости следует совсем не так.

— Ну, наконец-то, — попенял он, — приехала, да еще и с гостями. — Семеныч оглядел застывшую у дверей Милу с тихо сопящим свертком на руках. — Вы уж извините, девчонки, что я так бесцеремонно, но старику простительно, не время сейчас для гостей. Ох, не время.

— Она не гость. — Я протянула девушке сумку с вещами и подтолкнула вперед. — Подожди пока в спальне, — и указала на комнату, где виднелся уголок кровати с цветочным покрывалом, и, дождавшись, пока она закроет за собой дверь, подошла к старику. — Она имеет право жить здесь, в ее сыне течет нечистая кровь, а значит, его место тут.