Паника - Лорен Оливер

– Эй! – Бишоп тоже сел. Хезер не хотела смотреть на него, поэтому он развернул к себе ее подбородок. – Я пытаюсь поговорить с тобой. Мне… мне пришлось расстаться с Эйвери. Мне нравится… кое-кто другой. Есть кто-то другой. Это я и пытаюсь тебе сказать. Но это все сложно…

Он смотрел на нее так пристально, что Хезер почувствовала тепло между ними.

Ни о чем не думая, она просто наклонилась к нему, закрыла глаза и поцеловала его.

Поцелуй был как слегка подтаявшее мороженое – сладкий, легкий, идеальный. Она не боялась, что поступает неправильно, как тогда, много лет назад в кинотеатре, когда все, о чем она могла думать, – это попкорн, застрявший в ее зубах. Она просто наслаждалась моментом, вдыхая запах Бишопа, его губ, пока музыка мягко играла фоном, а певчие цикады[38] ей аккомпанировали. Хезер чувствовала, как ее переполняет счастье, будто у нее внутри запускаются фейерверки.

Затем Бишоп резко отстранился.

– Подожди, – сказал он. – Подожди.

Огонь в ее груди тут же погас, оставляя после себя только черный дым. Одно только слово, и она поняла, что совершила ошибку.

– Так нельзя. – Бишоп выглядел как-то по-другому – старше, полный сожаления, как кто-то совершенно незнакомый. – Я не хочу врать тебе, Хезер.

Во рту был такой привкус, будто она проглотила что-то испорченное, желудок скрутило. Она чувствовала, что ее щеки запылали. Бишоп говорил не о ней. Ему нравится кто-то другой. А она, как маньячка, засунула ему язык по самые гланды.

Ей пришлось отползти назад, подальше от него, на край батута.

– Глупо, – сказала она. – Это было глупо. Давай просто забудем об этом, идет? Не знаю, о чем я думала.

На какое-то мгновение он выглядел обиженным. Но Хезер было слишком стыдно, чтобы обратить на это внимание. А потом он нахмурился и стал выглядеть просто усталым и немного раздраженным, будто Хезер была неуправляемым ребенком, а он – терпеливым отцом. Она вдруг поняла, какой ее видел Бишоп – маленькой. Маленькой сестрой.

– Ты можешь просто сесть? – сказал он голосом уставшего отца. Его волосы торчали вверх, что можно было приравнять к немому крику.

– Уже темнеет, – сказала Хезер, хотя это было неправдой. – Мне нужно отвезти Лили домой. Мама будет волноваться. – Одна ложь поверх другой лжи. Хезер сама не знала, почему сказала это. Может быть, потому, что в тот момент она на самом деле хотела этого – вернуться в настоящий дом, к нормальной маме, которой не все равно, вместо того чтобы идти в машину на стоянке в квартал Мэт.

Ей хотелось быть маленькой и нежной, как особенные рождественские украшения, с которыми нужно обращаться аккуратно. Хотелось быть кем-нибудь другим.

– Хезер, пожалуйста, – попросил Бишоп.

Мир разбивался на цветные кусочки, и она знала, что заплачет, если не уйдет оттуда.

– Забудь об этом, – сказал она. – Серьезно. Забудешь? Просто забудь, будто этого никогда и не было.

Слезы покатились из глаз, как только она отошла на несколько шагов. Хезер быстро смахнула их тыльной стороной ладони; ей нужно было пройти через кучу бывших одноклассников, чтобы добраться до дома Бишопа, в том числе лучшего друга Мэтта, и она бы предпочла умереть, нежели оказаться девушкой, которая плачет на дне рождения своей лучшей подруги. Все подумают, что она напилась. Забавно, как люди, окружающие тебя много лет, могут быть так далеко от истины.

Она вошла в дом через заднюю дверь, остановившись на секунду, чтобы сделать глоток воздуха и постараться взять себя в руки. Странно, но несмотря на то, что большая часть собственности Бишопа была откровенным барахлом, дом был чистый, не захламленный мебелью, и там всегда пахло средством для очистки ковров. Хезер знала, что Кэрол, давняя подруга мистера Маркса, считала двор гиблым местом. Но дом был полностью в ее распоряжении, и она всегда что-то оттирала и приводила его в порядок, крича на Бишопа, чтобы он, ради бога, убрал свои грязные ноги с кофейного столика. Даже несмотря на то, что дом не перестраивался с семидесятых и там по-прежнему лежали ворсистые ковры и странный линолеум в оранжево-белую клетку в кухне, он выглядел безупречно.

У Хезер снова сжалось горло. Здесь было все такое знакомое – стол из жаростойкого пластика; трещина, идущая вдоль столешницы; резные фотографии приклеены на холодильник вместе с магнитами из стоматологических клиник и магазинов бытовой техники. Все это было таким родным, как ни одна вещь в ее собственном доме.

Они принадлежали ей, и Бишоп принадлежал ей. Когда-то.

Но не теперь.

Она слышала шум воды и приглушенные звуки телевизора из гостиной, где сидела Лили. Хезер прошла в темный коридор и заметила, что дверь ванной наполовину открыта. На ковер падал луч света. Она услышала плач, перекрывающий звук текущей воды. Чьи-то темные волосы мелькнули перед ней и тут же исчезли.

– Нэт? – Хезер осторожно открыла дверь.

Вода хлестала из крана, и поток барабанил по фарфоровой миске. Вода, должно быть, уже нагрелась и обжигала, но Нэт все еще терла свои руки и всхлипывала. Ее кожа уже стала раздраженной и красной, как от ожогов.

– Привет! – На какое-то время Хезер забыла о своих проблемах. Она шагнула в ванную, протянула руку и машинально выключила воду. Даже кран был горячий. – Эй! Ты в порядке?

Глупый вопрос. Очевидно, что это было не так.

Она повернулась к Хезер. Ее глаза опухли, и все лицо выглядело странно, как хлеб, который плохо поднялся.

– Не получается, – прошептала Нэт.

– Что не получается? – спросила Хезер. Она вдруг почувствовала гипертревогу. Она заметила кап-кап-кап из крана и чудовищно-красные руки Нэт, висящие как спущенные воздушные шары. Хезер подумала о том, что Нэт всегда была со странностями. Как иногда она принимала душ чаще, чем раз в день. Капание крана и цоканье языком. Мелочи, которые Хезер обычно игнорировала, потому что привыкла к ним. Еще один пробел между людьми.

– Поэтому я застыла на обочине, – продолжала Нэт. – Я просто… зависла. – Ее глаза снова были мокрыми. – У меня не получается. – Ее голос дрогнул. – Я не чувствую себя в безопасности, понимаешь?

– Иди ко мне, – сказала Хезер. Она обняла пьяную Нэт, которая по-прежнему плакала, и прижала к себе. Та крепко вцепилась в Хезер, будто боялась, что упадет. – Тише, – бормотала Хезер снова и снова. – Тихо. Сегодня же твой день рождения.

Но она не сказала Натали, что все будет хорошо. Разве она могла? Она знала, что Нэт права.

Никто из них не был в безопасности.

Уже нет. И ничего никогда не будет по-прежнему.

Открыв дверь, Додж услышал голоса, доносящиеся из гостиной, и тут же пожалел, что сразу пошел домой. Было только начало двенадцатого, и вначале он решил, что у них в гостях Рики. Он был не в том настроении, чтобы общаться с улыбающимися по-идиотски Рики и с красневшей Дэйной, которая старалась, чтобы все выглядело не так нелепо, и постоянно метала на Доджа грозные взгляды, будто бы это он – незваный гость в этом доме.

Но тут его позвала мама:

– Заходи, Додж!

На диване сидел седеющий мужчина. Его костюм был таким же помятым, как и его лицо.

– Что такое? – спросил Додж, глядя на мать. Он даже не старался вести себя вежливо. Он не собирался любезничать с одним из хахалей матери.

Его мама нахмурилась.

– Доооодж, – сказала мама, растягивая его имя, как бы предупреждая его. – Ты ведь знаешь Билла Келли? Билл пришел к нам в гости. – Она пристально смотрела на Доджа, и в ее глазах легко читалось следующее: Билл Келли только что потерял своего сына, и если ты будешь грубо с ним обращаться, клянусь, ты будешь ночевать на улице…

Внезапно у Доджа возникло ощущение, будто все его тело слишком угловатое и шипастое и что он не может вспомнить, как правильно управлять им. Он неуклюже повернулся к мужчине, сидящему на диване. Старший Билл Келли. Теперь Додж видел их сходство с сыном – седеющие волосы соломенного цвета, пронзительные голубые глаза, тяжелая челюсть.

– Здрасьте, – хрипло сказал Додж и прочистил горло. – Мне было… то есть мне жаль… в смысле, нам всем было очень жаль узнать…

– Спасибо, сынок. – голос мистера Келли был на удивление звонким. Додж был рад, что его прервали, потому что он не знал, что еще можно было сказать. Ему было так жарко, что лицо, казалось, вот-вот взорвется. Вдруг ему захотелось истерично закричать: «Я был там. Я был там, когда умер ваш сын. Я мог спасти его».

Он глубоко вздохнул. Игра действовала ему на нервы. Он начинал сходить с ума.

Спустя какое-то время, которое показалось Доджу целой вечностью, мистер Келли перевел взгляд на его мать.

– Мне пора идти, Шейла. – Он медленно поднялся. Он был таким высоким, что почти задевал головой потолок. – Завтра я еду в Олбани на вскрытие. Я не жду ничего необычного, но… – Он беспомощно развел руками. – Я хочу знать все. И я узнаю.