Заговор богов - Пол Клеменс

Анджей отомкнул задвижку. Голова Кристы еще не успела пропасть под поездом. Глаза округлились, когда распахнулась дверь и попер озверевший краснокожий! Девушка разжала руки, а Раковский провел подножку. Краснокожий грохнулся челюстью о хлипкий столик! Влетел вопящий Атака, запнулся о массивные бутсы «вождя». Анджей послал вперед кулак, бритый рухнул, загородив проход. Секунды в запасе. Он прыгнул на хребет здоровяку, который норовил подняться, швырнул в окно сумку. Здоровяк зарычал от боли. Раковский вывернул руки, вцепился в основание рамы, нырнул головой вниз. Кувырок, и он уже висел, прижавшись спиной к дребезжащему телу вагона. Под ногами монотонно постукивали колеса. Жилы натянулись, он оттолкнулся, чтобы не затянуло под поезд, разжал руки…

Анджей катился по хрустящему балласту. Поднялся, заметался в поисках сумки. Схватил, побрел, пошатываясь, навстречу уходящему поезду. Не полезут краснокожие за ним. А полезут – он уже выиграл время. Под насыпью кто-то копошился. Живая!

– Ты что делаешь?

– Содержимое сумочки рассыпала… Трагедия-то какая…

Они стали ползать по острым камням, собирая бесценные документы, помады, тени для век. Затем перелезли через пути, побежали по каким-то буеракам. Ограда, за оградой – спуск, дорога, припаркованные у обочины машины.

– Послушай… – задыхаясь, сказала Криста. – Если я ничего не путаю, мы уже никуда не едем. Куда ты меня тянешь?

– Не едем, ты быстро соображаешь. Не хочет этот город отпускать нас. Бежим, а то догонят…

Подержанная «Королла» с шашечками отъехала от фонаря, разогналась и резко встала, перекрыв дорогу! Выбрался Филиппе, замахал пухлыми руками. Обаятельная улыбка осветила хмурую действительность.

– Ты?.. – растерялся Анджей, разжимая кулаки.

– Я, – радостно подтвердил толстяк. – Отъехал от вокзала, решил передохнуть, все равно клиентов нет, булочку вот купил… Ребята, вы передумали путешествовать поездом?

– Расхотелось что-то, Филиппе, – сглотнула Криста. – Не способствуют ваши железные дороги безмятежному отдыху.

– Садитесь, – гостеприимно распахнул дверь Филиппе. – Поедем дальше. Только не говорите, что проклятые уичолли и татанаки выследили вас в поезде…

Он остановился на пустой парковке вдали от центра, напротив грязноватого кирпичного фасада, выслушал рассказ и долго цокал языком, выражая таким образом солидарность и сострадание.

– Экие мерзавцы, – сокрушался Филиппе. – Получается, они догнали нас и сели на хвост. Меня оставили – куда я денусь из Мехико? А вот с вами решили тесно пообщаться.

– Неужели убили бы? – прошептала Криста.

– Конечно, – простодушно сказал Филиппе. – Олухи без тормозов. Обидишь таких – не успокоятся, пока не отомстят. Им плевать, что за убийство загремят на полную катушку. Тюрьма – им дом родной. Неприятно, ребята. Считай, из-за меня вы влипли в неприятную историю… Слушайте, – встрепенулся Филиппе. – Раз уж такое дело, поехали ко мне? Накормлю, спать уложу. С Хенрике познакомлю. Imi casa es su casa! Мой дом – ваш дом!

– Спасибо, не утруждайся, – занервничал Анджей. – Отвези нас в какую-нибудь недорогую гостиницу, и расстанемся друзьями.

– Поехали, – Филиппе завел мотор. – Гостиница «Ацтлан», здесь рядом.

Через пять минут водитель подкатил к кирпичному зданию с ободранным фасадом. Тусклые фонари освещали полупустую парковку, высокое крыльцо, свернувшуюся собаку, стерегущую главный вход. Наплыва посетителей в заведении, похоже, не было.

– Да, не «Камино Реаль», – сказал Филиппе, заметив кислые лица пассажиров. – Гостиница дышит на ладан, не выдерживая конкуренции с богатыми заведениями. Но вам же реклама не нужна? А название, между прочим, гордое. Ацтланом назывался легендарный город ацтеков, потонувший в болоте со всеми сказочными богатствами. А где он был, до сих пор не могут выяснить. После гибели Ацтлана Монтесума собрал ацтеков и построил новый город посреди озера Тексконо. Новую столицу назвали Теночтитлан – «Место священного солнечного кактуса». А сейчас она называется, кажется, Мехико…

– Нас устроит. Держи, – Анджей протянул купюру. – За ночь не утонем в болоте.

– А утром куда? – вкрадчиво спросил Филиппе.

Анджей решился:

– Монтеррей. Вернее, не совсем…

– Ба! – возликовал Филиппе. – Историческая родина! – толстяк задумался. Потом встрепенулся: – Эх, была не была. Бензин оплатите? Туда-обратно – пять баков. Ну, и кое-какую амортизацию транспорта. Очень уж хочется прокатиться по родным местам. В общем, за всё про всё… – он начал на пальцах что-то подсчитывать, украдкой посматривая на «клиентов».

– Не трудись, – сказал Анджей. – Десять тысяч песо. Высадишь под Монтерреем и катайся на здоровье по родным местам.

У толстяка от изумления глаза на лоб полезли. Больше тысячи долларов!

– Всё, – сказал он. – Выметаемся. Помогу вам устроить приличный номерок. Будильник можете не ставить: в семь утра сам подниму…

От беспрестанной кочевки по гостиничным номерам окружающая обстановка уже абсолютно не воспринималась. Была бы койка, немного воды… Криста, обняв Анджея стала засыпать.

– Ты уверен, что можно верить этому хитрецу?..

– Не знаю… – Он тоже засыпал и спешил поскорее разделаться с вопросами. – Но пока бояться нечего. Если нужно проследить, куда мы направляемся, можно не терять время – завлечь нас в любую подворотню и выдрать информацию двумя ударами. Мы не герои, чтобы не отвечать на прямо поставленные вопросы. До Монтеррея все равно не поедем – пусть сам катит в этот центр металлургии… Выйдем в Сантельеро…

– Какое красивое слово… А где это?

– Ты хочешь, чтобы я развернул карту?

– Я спать хочу…

– Вот и спи. Выйдем в Сантельеро, пожелаем этому жуку всех благ… поймаем другую машину…

Несколько часов сна пролетели, как пуля. Очнулись от громового стука в дверь.

– Подъем, засони! – бубнил Филиппе. – Сколько можно спать? Семь утра!

Вдобавок за стеной завелось и пронзительно завыло извечное оружие рабочего класса – перфоратор! Криста застонала и заткнула уши. Анджей от изумления окончательно проснулся – надо же, сверлят в семь утра!

Потом он вспомнил, что вечером они продирались через какие-то ведра, козлы, мешки с цементом, а Филиппе бубнил, что это нормальное состояние перманентного ремонта в затрапезной гостинице.

– Скажи ему, сюда нельзя, – простонала Криста. – Пусть добудет кофе, чизбургер, ждет на улице… И вообще мы никуда не поедем, пока не выспимся…

Через сорок минут они уже выезжали из просыпающегося города. Филиппе бодро вертел баранку. Километров пятьдесят дорога петляла вдоль кукурузных и тростниковых плантаций. Криста сидела как на иголках и шепотом призналась, что долгие расстояния лучше преодолевать на плохом поезде, чем в хорошей машине. В поезде можно лечь. И даже поспать.

Мелькнула развилка со стихийным базаром. Припаркованные машины, дамы в расписных юбках, подозрительно смахивающие на цыганок.

– «Марии», – фыркнул Филиппе. – Так их называют. Индеанки-нищенки. Предлагают автомобилистам различные услуги.

– О господи, – пробормотала Криста. – Неужели у кого-то поднимется…

– Да нет, о таком они не мечтают, – расхохотался толстяк. – Машину протереть, за едой сбегать, марихуану продают, вареную кукурузу в банановых листьях… Направо, кстати, была Керетарская дорога – по высокогорной долине Мехико к отрогам Восточной Сьерра-Мадре. Пирамиды Теотиуакана в штате Мехико, слышали о таких? Эх, свозил бы вас, отдали бы должное славной истории. У пирамид туристы тысячами роятся.

– Я что-то слышала, – пробормотала Криста.

– Видеть надо, – хохотнул Филиппе.

За окном проплывал типично мексиканский пейзаж. Плантации кончились, потянулись песчаные и каменистые пустоши, заросшие агавой и кактусами. Мясистые стебли голубой агавы, лепешки опунций, нанизанные друг на друга, – их в Мексике считают бесполезными сорняками. Огромные колючие шары, крошечные пушистые шарики; высокие зеленые свечи, усеянные шишками. На возвышенности мелькнул лес из гигантских карнегий – пятнадцатиметровые свечки с ребристыми стволами и мощными отростками. Встречались колючие деревья и кустарники, многие – цвели.

Проехали деревеньку с черепичными крышами. Пост дорожной полиции появился внезапно – едва свернули за мощным кактусом-мутантом. Желтый «Шевроле» задним бампером смял заросли, капот торчал на проезжей части – поневоле притормозишь. «Policia», – печально значилось на борту.

– Остановят, – в сердцах вымолвил Филиппе. – Этим дурням заняться нечем, какое ни есть, а развлечение…

Худой, как щепка, «полициано» сидел на капоте, ковыряясь в ушах. Второй в салоне обмахивался фуражкой. Кондиционер не работал, что и взывало к проявлению жесткости в отношении редких автомобилистов. Полицейский обрадовался. Спрыгнул с капота, махнул палкой.